Лицо его было повернуто в сторону и потому плохо видно. Но из левого кармана тянулось нечто знакомое. Небольшая прозрачная пластиковая трубка. Какие обычно бывают у диабетиков для определения уровня сахара. Элли посмотрела на картинку, на название вина, на виноградаря, на разворот его широких плеч.

Через три часа она села в самолет.

Глава 37

Глава 37

Я стоял посреди виноградника вместе с Тимом и Беккой, срезая грозди и бережно укладывая их в огромные корзины. Несмотря на успех и тот факт, что теперь их вино подавали в Белом доме, в ряде знаменитых французских ресторанов и в десятках обладателей мишленовских звезд по всей Америке, они не чурались самой простой, даже грязной работы. Была вторая половина дня, солнце клонилось к закату, мы все трое смеялись. Они расспрашивали меня про мою жизнь, я как обычно уходил от ответов на их вопросы.

Им было известно, что жизнь бросала и швыряла меня, что время от времени у меня бывал свой бизнес, но это, пожалуй, и все. Толком они обо мне ничего не знали. Даже как меня зовут.

Внезапно на вершине холма показалась фигура. Солнце светило ей в спину, и мы смогли лишь определить, что это женщина. Ветер развевал ее волосы. Прикрыв ладонью глаза, она пристально посмотрела на нас и решительно направилась в нашу сторону.

– Похоже, очередная заблудившаяся туристка, – заметил Тим.

Я присмотрелся. И тотчас узнал походку. Ее мелодию, ее ритм.

– Она не заблудилась.

Подойдя к нам, Элли остановилась и, встав на расстоянии вытянутой руки, дрожащими пальцами убрала с моего лица волосы. Бережно, нежно. По щекам ее катились слезы.

– Я искала тебя повсюду. Бобби тоже.

Я кивнул. Тим и Бекка слушали как зачарованные.

– Я набрала номер твоего мобильника не менее десяти тысяч раз.

Я промолчал. Что я мог на это сказать?

Тим прочистил горло, и я повернулся к ним.

– Бекка и Тим. Знакомьтесь. Это Элли.

Тим рывком поднялся с земли и вытер грязные руки.

– Элли? Та самая… Элли?

Я кивнул. К великому удивлению Элли, Тим заключил ее в объятия и заявил, что это их давняя с Беккой мечта – познакомиться с ней.

– Как ты нашла меня? – спросил я.

Элли подняла буклет и, указав на мою фигуру, маячившую на заднем плане, взяла меня за руку.

– У меня к тебе есть вопрос. Но только отвечай на него честно. Договорились?

Я кивнул.

– За всю мою жизнь я солгал тебе всего один-единственный раз.

– Когда?

– Когда сказал тебе, что уезжаю от войны в Калифорнию.

– Так ты воевал?

– Да.

– А как же тогда слова Сюзи? Что ты не значишься ни в каких списках.

– Раскрыть тебе главный секрет моей жизни, значит разбить жизнь другому человеку. И хотя порой мне хочется это сделать, я не могу…

Элли прищурилась.

– Бобби.

Я промолчал. Элли покачала головой.

– Но Сюзи сказала, что твое имя не значится ни в каких военных списках, и по имеющимся данным все это время ты провел в Калифорнии.

Я пожал плечами.

– Это был не я.

– Как ты можешь так говорить? У них есть твоя подпись.

– Это ничего не значит.

Элли набросилась на меня с кулаками.

– А для меня значит! Еще как значит!

– Скажи лучше, как там Габи и Диего? – спросил я. – И Роско?

Элли покачала головой.

– Живы и здоровы, – ответила она и на миг умолкла. – И все же, я хочу знать, почему ты отказываешься сказать мне правду!

– Это не изменит прошлого.

Она взяла мое лицо в ладони.

– Я не говорю о том, чтобы изменить прошлое, Джозеф. Я говорю о том, как изменить наше будущее.

Я попытался подыскать слова.

– Помнишь, я говорил тебе, что у меня была язва?

– Да, – кивнула она.

– Все дело в ярости. Это она проела во мне дыру.

Элли прижала меня к себе.

– Ты можешь доказать хотя бы часть того, о чем рассказываешь нам?

– Да.

– Ты это сделаешь?

– Нет.

– Почему?

– Для меня сделать то, о чем ты меня просишь, значит вернуться к тому, что я знаю, а это равносильно убийству, и я на это не пойду. Никогда. Какую бы выгоду это мне ни сулило, оно того не стоит.

– Но…

– Элли…

Я убрал волосы от ее лица.

– Ярость… злость… они такие же реальные, как и мы с тобой. И хотя у них нет тел, они живые, они живут внутри нас. Обитают в наших душах. Поступить так, как ты меня просишь, значит выпустить их наружу, где они разольются по всему миру и заразят собой других людей. Если же нет – они умрут вместе со мной. Я унесу их с собой в могилу. Это единственный способ выиграть войну, которую я веду вот уже пятьдесят четыре года.

– А как же я? – Она вцепилась в мою рубашку и притянула меня к себе. – Ты подумал обо мне?

Бекка обняла меня за плечи, и мы все вчетвером зашагали к дому. Там мы сели на крыльце, где я поведал Элли историю моих странствий за последний год и еще пару других. Думаю, мне нет нужды говорить вам, что, слушая меня, она беспрестанно лила слезы.

Когда я закончил, она рассказала мне про жизнь на мысе Сен-Блас. Мануэль, Хавьер, Питер и Виктор перевезли большую часть аттракционов луна-парка и установили их по другую сторону дороги. Дело пошло так хорошо, что им пришлось нанять себе в помощь кое-кого из своих старых знакомых по трейлерному парку. Бобби тоже принял участие в их судьбе, а она, в свою очередь, помогла им заполнить и подать документы на получение гражданства. Теперь Каталина заправляет рестораном практически в одиночку. Дети ходят в школу. Роско в целом тоже доволен жизнью, однако частенько можно увидеть, как он стоит на крыльце и с тоской смотрит в ту сторону, где в последний раз видел мой грузовик. «Голубой торнадо» процветал, получая массу хвалебных отзывов, а мой «Корвет» тоскливо дожидался моего возвращения.

– А как же ты? – спросил я.

– Я вечерами брожу по берегу. И храню в себе мою любовь.

Пока мы разговаривали, уже почти стемнело. Тим вернулся из кухни с радиоприемником.

– Думаю, вам будет интересно это послушать.

Полный горечи голос принадлежал продюсеру Сюзи.

– Мы будем держать вас в курсе всю ночь, вплоть до самого утра. Но мы с вами давно знаем Сюзи, пережили с ней и взлеты, и падения. Все началось с ее желания найти отца. Увы, ее мечте не суждено было сбыться. Затем в прошлом году этот жуткий скандал с Джозефом Бруксом. – Пауза. – Не знаю, вернется ли Сюзи к микрофону. Она жива, но… Я не знаю, что будет дальше. Возможно, мы потеряли тот единственный голос, который вселял в нас надежду и веру.

Выключив радио, Тим объяснил, что Сюзи в бессознательном состоянии была найдена в ее лос-анджелесском доме. Рядом обнаружили пустой пузырек из-под таблеток. Ее едва успели доставить в больницу.

Я какое-то время сидел молча.

– Что ты думаешь? – наконец спросила меня Элли.

– Думаю, что даже спустя сорок лет война продолжает убивать людей. – Я повернулся к ней. – Ты торопишься вернуться домой?

Элли лишь еще крепче стиснула мою руку.

– Даже не надейся, что я выпущу тебя из поля зрения, – сказала она и поцеловала меня. – Ни за что и никогда.

Глава 38

Глава 38

Мы сели в машину и покатили в Лос-Анджелес, где нашли нужную нам больницу. У меня не было никаких сомнений на тот счет, что меня к ней не пустят, но, как говорится, попытка не пытка. Я дошел до шестого этажа. Здесь телекомпания Сюзи выставила двоих качков-вышибал, коим было поручено не допустить, чтобы средства массовой информации превратили ее попытку самоубийства в еще больший цирк.

– Даже не думай, – заявили они, упершись мне ладонями в грудь, и покачали головами.

– Хочу сказать ей одну вещь, которую ей будет приятно услышать.

– Извини, приятель.

Услышав шум, к нам по коридору вышла продюсер передачи. Увидев меня, она ткнула в меня пальцем.

– Что вы здесь забыли?

Затем она заметила Элли. Ее лицо тотчас изменилось. Скажем так, маска на нем из стальной стала деревянной.

– Я хочу ей кое-что сказать.

Мои слова не произвели на нее впечатления.

– Понятно. – Она повернулась, чтобы уйти. – Мало вам той боли, какую вы ей причинили.

– Речь идет об ее отце.

– Неужели? – она выгнула бровь. – Вы располагаете информацией об ее отце?

– Я знаю, что с ним случилось.

– Это откуда же?

– Я был с ним рядом.

– Вы можете это доказать?

– Могу.

Она пристально посмотрела на меня.

– Почему именно сейчас?

– Потому что это причиняет боль.

– Кому? Вам или ей?