– И утонули?

– Это избавило бы нас от многих неприятностей.

– Разве их жизни не имеют значения?

– Нет, не имеют. – Я посмотрел на него, затем на присяжных, затем указал на Каталину и Габи. – Зато имеет значение жизнь этих людей.

Процесс продолжался неделю. Когда мой адвокат спросил меня, нужно ли мне что-нибудь, я сказал:

– Да, стопка каталожных карточек.

Педант-судья, Вертер, ни разу не раскрыл своих карт. Беспристрастный и справедливый, он не давал ни одной из сторон взять верх, за что я невольно проникся к нему симпатией.

Думаю, в иных обстоятельствах мы бы с ним нашли общий язык.

У нас с ним вообще было много общего. Как и я, он точно выполнял приказы. Учитывая национальную огласку моего дела, он разрешил представителям СМИ присутствовать в зале суда. У каждого телеканала была своя камера, работающая в прямом эфире. Соседние улицы были буквально забиты автобусами и телескопическими антеннами.

– Думаю, вам следует готовиться к худшему, – сказал мой адвокат, когда присяжные удалились на совещание.

Я ткнул его пальцем в грудь.

– Вы должны довести до их понимания, что те типы убили мою собаку.

Я тоже мог прочесть слова на стене и понимал, к чему все идет. Через несколько часов вернувшись в зал, присяжные признали меня виновным в непредумышленном убийстве. Элли и Каталина были безутешны. Каталина вскочила с места и принялась кричать на судью и присяжных, отчего судебный пристав был вынужден вывести ее из зала.

Я был горд ее смелостью. Вынесение приговора было перенесено на один месяц. Учитывая мой достойный послужной список, судья разрешил моему адвокату привести свидетелей для дачи показаний о моем моральном облике, чтобы те рассказали суду обо мне и ходатайствовали перед судом о снисхождении. Срок моего заключения варьировался от нескольких лет до двух пожизненных сроков подряд.

Мне не дали взять с собой в тюрьму антациды. В результате мое состояние неуклонно ухудшалось, и боль стала постоянной. Иногда я едва мог дышать. Я ничего не говорил: если меня приговорят к пожизненному, я не хотел бы иметь нормально работающее сердце.

Элли навещала меня каждый день. Большую часть времени я пытался ее утешить. Мануэль, Хавьер, Питер и Виктор также пришли меня проведать.

Они сели напротив меня. Молча. Не зная, что сказать. Я спросил, как дела с луна-парком, и они кивнули. Я спросил, как их семьи освоились в Штатах. И снова кивок. Я спросил, как продвигается процесс получения гражданства, и они показали мне свои водительские права. Они сообщили мне, что «тело № 3», бандита, которому я перерезал ахиллесово сухожилие, депортировали.

– Отправили домой.

Губернатор выступил по радио и заявил, что все люди, независимо от национальности, заслуживают одинакового обращения. Что Флорида не Дикий Запад, и что мы всегда были и остаемся законопослушной нацией. Что люди не должны бояться жить в нашей великой стране. Он также не хотел, чтобы мое дело увязло в недрах судебных споров. Он дал понять судье Вертеру, что хочет, чтобы свершилось правосудие. Он сообщил жителям штата Флорида, что держит ситуацию под контролем и будет использовать все данные ему полномочия для того, чтобы процесс не затягивался искусственно. Люди заслуживают быстрого, публичного и справедливого результата.

Когда до вынесения приговора оставалась неделя, проведать меня пришел брат. Во время процесса он выдерживал дистанцию. Его присутствие в зале суда могло быть неверно истолковано и использовано другой стороной. Я это знал.

Он сел. В джинсах и шлепанцах.

– Как дела?

Я постучал карандашом по сердцу.

– Скучаю по Роско.

Бобби кивнул.

– Как ты думаешь, как поступит судья? – спросил я.

Он покачал головой.

– Это старый, опытный кадр. Никому ничем не обязан. Не поддается давлению со стороны политиков. Известно, что он дает максимальные приговоры, и делает это, не скупясь.

– Великолепно.

– Могу я что-нибудь для тебя сделать? – спросил Бобби. Губы его дрожали.

– Позаботься о моей семье.

– Как именно?

– Избавь их от волокиты. Посодействуй с гражданством. Пусть они живут здесь. У меня есть деньги. Все что тебе нужно.

– А Элли?

Я задумался.

– Будь ей другом. Ей понадобится поддержка. Я даю ей все, что у меня есть, так что ей не нужно работать, но она захочет. Дай ей возможность найти для себя занятие. Иначе она сойдет с ума.

Билли встал, чтобы уйти. Несмотря на приказ надзирателя избегать со мной физических контактов, он обнял меня и сквозь слезы сказал:

– Джозеф, прости.

Я протянул ему карточку. Простая картинка. Окно с решеткой.

– А ты меня.

Глава 41

Глава 41

Зал суда был набит битком. Оставались только стоячие места. Судья Вертер разрешил моему адвокату начать допрос свидетелей. Что тот и сделал. Все утро он вызывал Мануэля, Хавьера, Питера и Виктора. Их присутствие, похоже, произвело на судью положительное впечатление, хотя кто его знает. Его настроение было трудно понять. Затем он вызвал Каталину.

С разрешения судьи она позвала Габи и Диего, чтобы те описали свои отношения со мной. После их слов его настроение слегка изменилось. Он поблагодарил обоих за их мужество и спросил Габи, зажила ли ее шея. Та показала ему горло.

– Но у меня болит в другом месте, – сказала она, стоя перед ним.

– И где же?

– Я скучаю по Роско.

Судья Вертер кивнул.

– Ты имеешь в виду свою собаку?

– Он спал со мной. Когда тот человек приставил нож к моему горлу, Роско набросился на него.

Судья посмотрел на меня, а затем вернулся к Габи.

– Как получилось, что Роско спал с тобой?

Габи указала на меня.

– Ему велел дядя Джо.

Я ни разу не слышал, чтобы она меня так называла. Скажу честно, мне было приятно. Судья посмотрел на меня.

– Мне казалось, Роско не давал воспоминаниям возвращаться к вам, когда вы спали.

– Именно так.

– Тогда почему вы позволили ему спать с ней?

Я пожал плечами.

– Я знал, что Роско ее всегда защитит.

– Что он и сделал, – сказал судья, обращаясь, похоже, к самому себе.

Он сделал знак Каталине и Габи, что у него больше нет к ним вопросов. Они покинули свидетельскую трибуну. К моему удивлению, затем мой адвокат вызвал официантку из закусочной, – той самой, которой я отдал мой грузовичок. Сегодня она была в платье. И держала на руках сына. Она рассказала, что я для нее сделал. В свою очередь, судья поблагодарил ее за то, что она приехала для дачи показаний. Следующими свидетелями были Бекка и Тим.

После обеда мой адвокат пригласил Элли, и она рассказала обо мне. О нас. Она не торопясь поведала все. Подозреваю, что судья был превосходным игроком в покер. Типичный стоик, с лицом бесстрастным, словно глыба гранита.

И, наконец, адвокат вызвал моего брата. Бобби попросил о возможности выступить свидетелем. Пока он шел к свидетельской трибуне – в джинсах, кроссовках и рубашке с закатанными рукавами, – фотографы в зале суда нащелкали тысячу снимков. Брат поклялся на Библии и заявил, что слова, которые он намерен произнести, будут правдой и только правдой.

Глава 42

Глава 42

Бобби жевал губу и осторожно подбирал слова. Куда только подевался красноречивый политик! Перед свидетельской трибуной стоял не сенатор.

Это был мой брат.

– Ваша честь, существует некая часть этой истории, о которой никто, в том числе и мой брат, не рассказывал вам.

Он посмотрел на меня.

– Просветите нас на сей счет, сенатор Брукс, – ответил судья.

Какую бы историю ни собрался поведать нам Бобби, он был готов это сделать. Он поудобнее устроился на своем месте: скрестил ноги и сложил на груди руки. И хотя Бобби смотрел на меня, на самом деле его взгляд был устремлен на сорок пять лет назад в прошлое.

– В сентябре 1972 года мне пришла повестка на военную службу. – Потянувшись к нагрудному карману рубашки, Бобби извлек из него изрядно помятый, пожелтевший документ. – Вот она, моя призывная повестка.

Я уже забыл, когда видел этот листок бумаги в последний раз. Бобби повертел его в руках.

– Когда мать вскрыла конверт, ее сердце сжалось. Я был…

Он покачал головой.

– Я был… другим. Уж точно не тем, за кого сегодня голосуют избиратели. Я любил книги. Любил бейсбол. И изрядно полюбил наркотики.

Судья откинулся назад и впервые выказал удивление.

Присутствующие, которые не знали, к чему клонит брат, засмеялись. Лично мне было не до смеха.

Бобби между тем продолжил.

– Благодаря моему предшествующему опыту это напугало меня. Мне было страшно. Очень страшно. Но больше всего я боялся других людей. Когда нужно было защитить тех, кто нуждался в защите, я как будто каменел. И не потому, что я не хотел ввязываться, просто это было не мое.

– Тебе не нужно этого делать, – громко произнес я, чтобы брат меня услышал.

Судья повернулся ко мне.

– Мистер Брукс, вам есть что добавить?

Я встал.

– Сэр, я просто сказал брату, что ему не нужно рассказывать эту историю.

Судья Вертер судейским молотком указал на Бобби.

– Его никто не принуждал. Он делает это по собственной воле. Поэтому, будьте добры, сядьте.

Я подчинился. Бобби поднял вверх призывную повестку.

– Моя мать отдала ее Джо-Джо. Моему младшему брату Джозефу. Неделей ранее ему исполнилось семнадцать лет. Хотя я на два года старше, он всегда был сильнее меня. Они с матерью отправились покататься на машине, которую он сам собрал. И, сидя в этой машине, она попросила его пойти служить вместо меня.

Все присутствующие громко ахнули.