Она подняла гаражную дверь.

Внутри, под куском рыжего брезента, стояла машина. Хотя все четыре колеса были спущены, а шины высохли и начали крошиться, корпус я узнал с первого взгляда. Просто мои глаза отказывались поверить, что под куском брезента было именно то, что они видели.

– Это?..

Элли вновь улыбнулась лукавой улыбкой и принялась стаскивать брезент. Я застыл, разинув рот. Это был он, мой «Корвет», 1967 года выпуска. Тот самый, который я, перед тем как уехать, отдал Элли. Теперь ему было пятьдесят лет. Я не знал, что сказать. Элли сунула руку в карман и положила мне в ладонь те самые ключи, которые я вручил ей в день моего отъезда. Она посмотрела сначала на машину, затем на меня.

– Если ты спросишь эти 550 лошадиных сил, чего им хочется, они наверняка скажут: «Старина, включай мотор, давай прокатимся с ветерком!»

Я посмотрел на ключи и кивнул. Слов не было, одни эмоции. Взяв мое лицо в свои ладони, Элли встала на цыпочки и поцеловала в щеку. Затем в губы. Затем еще раз. Если я когда-то ее любил, похоже, я был готов влюбиться в нее снова. Посмотрев на нее сверху вниз, я обнял ее за талию.

– Элли, детка, я должен кое-что тебе сказать.

– Что именно?

– Я в тебя влюблен. По уши.

Она поцеловала меня. Нежно-нежно.

– Замечательно.

– Ты поцелуешь меня еще раз?

– Поцелуи, конечно, хорошая вещь, – сказала она, наконец отстраняясь от меня, – но и все остальное тоже идет на лад. Я права? Или ты не заметил?

Я покачал головой и открыл дверь машины.

Поскольку все четыре колеса были спущены, сдвинуть «Корвет» с места мы никак не могли. Поэтому ограничились тем, что стерли с сидений пыль, опустили верх, и я сел за руль. Элли положила ноги на приборную доску, и мы с ней прогорланили «Баловня судьбы», потом «Американский пирог»[20] и даже чокнулись воображаемыми стаканами виски.

И в этот момент омертвевшая часть моего сердца ожила. Оно вновь забилось, как когда-то в юности. Наполнилось чувством. Я сидел, слушая, как Элли поет, смотрел, как пальцы ее ног выбивают ритм на приборной доске. И мое холодное, серое сердце вновь становилось теплым и красным.

Что было одновременно и хорошо, и плохо. Нет, конечно, ощущать происходившие во мне перемены было ужасно приятно. Но, сидя в машине рядом с Элли, я также чувствовал, как волосы у меня на затылке встают дыбом. Как будто за моей спиной по-прежнему маячит тень. Если хорошее и вернулась, это не значит, что все плохое ушло.

Глава 32

Глава 32

По настоянию Элли я взял неделю «отпуска» от работ в ресторане и, закатав рукава, посвятил себя целиком и полностью «Корвету». В поисках нужных мне запчастей я объездил всю Апалачиколу и близлежащие города – Порт-Сент-Джо и Таллахасси. Кстати, с самого первого дня у меня был помощник. Диего. Мальчонка был любопытен и, как мне казалось, наделен природным чутьем в том, что касалось механики. Он помог мне вытащить мотор. Совместными усилиями мы отмыли его в кислоте и запустили заново. Установили новые кольца, прокладки, пробки, провода, шланги.

По словам Элли, она когда-то раз в месяц ездила на нем, правда, очень и очень давно. Лет десять назад. За это время все, что могло сгнить, сгнило. Мы с Диего вылили все жидкости, заменили подшипники, тормозные колодки, роторы и купили новый комплект шин «гудиер». Если мне нужен был какой-то инструмент, например, гаечный ключ или же лоскут ветоши, Диего был уже тут как тут и держал необходимую вещь наготове. В свою очередь, я объяснял ему все свои действия, а вскоре уже разрешал кое-что делать своими руками.

После целого дня трудов по локоть в грязи «Корвет» начал блестеть боками. И хотя некоторые хромированные части проржавели, мне не хватило духа их заменить. Натяжной верх был грязноват и грозил в ближайшее время рассыпаться от ветхости, однако я смотрел на него теми же глазами, что и на хром. Я просто не мог заставить себя выбросить его лишь потому, что он был стар и утратил прежний блеск.

До открытия ресторана оставалось меньше недели. Я позволил Диего самому установить аккумулятор, после чего мы устроились на сиденьях. Я взялся за рычаг коробки скоростей, он повернул ключ зажигания. Наш красавец тотчас взревел мотором. Я сидел и слушал музыку моей юности. Физиономия Диего расплылась в улыбке от уха до уха. Я полотенцем стер с рук машинное масло, сдвинул на нос солнечные очки, опустил верх, и мы с ним прокатились по городу. На окраине я свернул на 30-ю дорогу, переключился на вторую скорость, довел мотор до 6000 оборотов в минуту, отпустил рычаг и весь оставшийся путь жег резину. Подкатив к ресторану, я остановился, но мотор выключать не стал. К нам выбежала Элли и протянула Диего свой фартук.

– Скажи своей маме, что я скоро вернусь.

В эти минуты она была копия той девчонки, которую я когда-то знал. До наступления ночи я намотал на одометре триста миль. Мы катились с ней вдоль берега, а солнце садилось в Мексиканский залив. Откинув голову на подголовник и закрыв глаза, Элли подставила ветру лицо, и тот трепал ей волосы. Я вел машину правой рукой, а левой рассекал ветер. Когда стемнело, мы остановились на берегу. Сверху на нас смотрела луна, сияли звезды. Элли прильнула ко мне. Мы оба молчали, впитывая в себя то, что когда-то давно покинуло нас обоих.

Мы просидели так почти час. Потом Элли повернулась и посмотрела на меня.

– И как давно мы вернулись друг к другу?

– Пару месяцев назад.

Она покачала головой.

– Четыре месяца. Семь дней. Два часа.

Не зная, к чему она клонит, я улыбнулся.

– Пусть будет по-твоему.

Она положила ладонь мне на грудь.

– И за все это время ты ни разу не захотел быть со мной. Почему?

Хороший вопрос. В отличие от ответа на него. Я уже было собрался что-то сказать, но она меня перебила.

– Я же, как минимум, сотню раз намекала тебе, правда, безрезультатно. И теперь меня мучает вопрос: может, ты растерял свое моджо[21]?

– Мое моджо?

Она рассмеялась.

– Да. Моджо.

– Я думал, что с этим можно не торопиться, – заикаясь, произнес я. – Ты ведь недавно потеряла мужа, и я решил…

– Надеюсь, ты перестал?

– Что именно?

– Думать.

– Ну, я не знаю…

Она наклонилась и крепко поцеловала меня. До этого наши поцелуи были полны тепла и нежности, этот же пылал страстью, как когда-то в юности. Когда она, наконец, отстранилась от меня, я невольно воскликнул:

– Ух ты!

Элли сидела, озадаченная, глядя то на мои губы, то на меня.

– Гораздо приятнее, когда в этом участвуют двое. Когда губы говорят о том, что чувствуют сердца. Или ты забыл, как это делается?

Я рассмеялся.

– Похоже, что забыл, ведь это было так давно.

Ее губы вновь впились в мои. Наконец прекратив душить меня поцелуем – против чего я, если честно, не возражал, – она вытерла пальцем размазанную губную помаду и улыбнулась.

– Скажем так, начало положено. – Элли вновь откинулась на сиденье и забросила ноги на приборную доску. – Если ты в ближайшее время не захочешь меня, у меня разовьется комплекс. – Она убрала от лица волосы. – Мы ведь еще не такие и старые. Я надела ради тебя ту пижамку. Ты же как будто и не заметил. Сейчас я в буквальном смысле бросаюсь тебе на шею, и… – она расстегнула верхнюю пуговицу. – В душе-то я по-прежнему девчонка.

Я обнял ее за плечи.

– То, что хотела бы получить от меня, но не получаешь, совсем не связано с тобой. Ты тут ни при чем.

– Тогда почему? – уныло улыбнулась она. – Если ты скажешь мне, что женат, я выстрелю тебе прямо в лицо.

– Я не женат. Честное слово, – усмехнулся я.

– Вот и хорошо, потому что я не хотела бы размозжить тебе голову.

Мы рассмеялись. Она вновь прильнула ко мне.

– Я впервые за долгие годы смеюсь над этими вещами. Десять лет вычеркнуто из моей жизни, и вот теперь я над этим смеюсь.

– Вот и прекрасно.

– Но это все равно не ответ на мой вопрос.

– Мне казалось, что мы уже завершили эту тему.

– Ничуть. Ты не сказал и, что куда важнее, не сделал ничего, что дало бы мне надежду, что в самое ближайшее время ты обнимешь меня и займешься со мной любовью.

– Ты всегда такая прямолинейная со всеми, кто катает тебя в машине?

– Только с тобой.

– Так бывает, – попытался объяснить я, – когда видишь, как гибнут твои товарищи. И их число постоянно растет. Проходят месяцы, а их лица то и дело возникают перед твоими глазами. И постепенно становится стыдно, что ты жив, что у тебя есть чувства. Желания. Надежда. Смех. Что ты можешь целовать красивую девушку. Словно, если тебе хорошо, если ты проводишь с кем-то время, ты как будто плюешь на память о них. Знаю, это звучит дико, но стоит мне ощутить что-то хорошее, как их лица вновь всплывают передо мной. И любые приятные эмоции кажутся предательством.

– Предательством кого и чего?

– Тех, кому не повезло, кто не вернулся, – я потер ладони. – Позволить себе удовольствие, причем любое, это все равно, что выстрелить в самое сердце их памяти.

Надо воздать Элли должное. Выслушав меня, она не стала мне возражать. Нет, просто выслушала, а спустя минуту ее рука скользнула мне под рубашку, и на мое сердце легла ее ладонь.

– Я должна тебе что-то сказать.

Я кожей ощущал тепло ее руки.

– Я долго хранила мою любовь. Два неудачных брака этого не изменили. Я никому не отдавала мое сердце, как когда-то отдала его тебе. Сейчас оно полно любви. И я не знаю, как долго я могу ее там удерживать, – тихо произнесла она. – Я не хочу обращать в шутку слова, которые ты только что произнес. Но мне кажется, будь эти парни, что держат твое сердце, сейчас с нами, на этом сиденье, они бы точно сказали тебе, мол, давай старина, все в порядке. Они бы подбодрили тебя, своими жестами помогли бы тебе принять боевую форму, или что вы, парни, там делаете в таких случаях.