Весь день у меня сердце заходилось в тревоге. Даже когда прозвенел звонок, я не нашел в себе силы встать.

– Сакимото-кун, я нашла в парте письмо, – вдруг обратилась ко мне Асами. В руках она держала листок бумаги.

– Ой…

– О чем ты хотел «серьезно поговорить», если не секрет?

Точно, записка, которую я подбросил ей пару дней назад, когда приехал в школу пораньше. Я про нее и думать забыл.

– Нет, я… да так…

В одну секунду я весь покрылся испариной. Разговаривать с Асами я вроде научился, но не на такие личные темы.

Письмо я тогда дерзнул подбросить только потому, что готовился к смерти, но сейчас ситуация круто изменилась. Утирая пот платком, я судорожно размышлял, как бы выскочить из западни.

– Ой, прости! Если тебе тяжело говорить, то не надо! – извинилась Асами и собралась уходить.

– Постой! – остановил ее я, вскакивая с места. – Я пока… не могу, но попозже обязательно! Только соберусь с духом!

Подробнее объяснять не стал. Думаю, она и сама поняла.

– Хорошо! Я подожду! – улыбнулась Асами своей самой очаровательной улыбкой.

Мое волнение тут же улеглось, и я плюхнулся обратно на стул.

На большее я пока неспособен. Я все еще не в состоянии смотреть ей прямо в глаза. Рано пока в чем-то признаваться.

Я собрал вещи и отправился на выход. В раздевалке заметил Сэкикаву.

– Ты что, еще тут?

– А, ну да. В спортзал забегал. Кстати, что это было такое с утра? Про то, что Асами якобы умерла?

– Пошутил я, пошутил!

Я хлопнул его по спине и поспешил переобуться.

– Кстати! – тоже припомнил кое-что я. – Ты мне вроде хотел какой-то факт за двести иен продать?

Интересно, что он на самом деле имел в виду? Я достал из кошелька монетки и передал вымогателю. Сэкикава ехидно улыбнулся, будто и думать забыл о том разговоре, и прошептал мне на ухо:

– «Ред Стоунз»… возобновляют деятельность!

– А?

– Пойдем опять на концерт! – Он радостно похлопал меня по плечу и убежал.

Вот и думай теперь: то ли новость о возвращении Асами протухла, то ли он расширил сферу деятельности.

Дома я проверил новости, и оказалось, что «Ред Стоунз» в самом деле дебютируют под лейблом студии в сокращенном составе, но, как и планировалось, в январе. В статье писали, что у Рюдзи дома обнаружили черновики неопубликованных песен, и их будут постепенно обнародовать каждый год в день его памяти.

Уточнив, что место гитариста собирается занять действующий вокалист Сёя, я довольно пробормотал в пустой комнате:

– И славно, и славно.

«Правда, здорово, Рюдзи-сан?» – спросил я у электрогитары, которая заняла почетное место в углу комнаты.

Я думал, что время вышло, поэтому забросил занятия, но теперь решил их возобновить.

Второй триместр наконец подошел к концу. На общей линейке мы помолились за погибшего десятиклассника, и начались зимние каникулы.

Днем раньше я купил новый телефон и запоздало сообразил, что надо написать Канон, что я не умер. Уже почти ночью я послал ей тридцать стикеров с широко улыбающимся призраком, над головой которого светился ангельский нимб.

«Чего?»

«Стоп!»

«Ужас!»

«Не может быть!» – с пулеметной скоростью написала она, и я, усмехнувшись, объяснил ей, в чем дело. Не утаил ничего: ни что мы с Асами должны были умереть в один день, ни что я страдаю от гинофобии.

«Круто!.. Мне кажется, вас спасла сила любви!»

Ах, сила любви. Про себя я подумал, что объяснение вполне в духе этой мечтательницы, но в чат написал: «На том и сойдемся» – и выключил экран.

На следующий день пришла пора отмечать Сочельник. Я с раннего вечера стоял у плиты и готовил говяжье жаркое.

– Да, хорошо получилось, – признал я, когда снял пробу.

Отец вышел за курочкой и тортом, и я пока остался дома один.

Мы впервые за много лет достали из кладовки елку, и гостиная ожила. Вчера вечером мы развесили игрушки с гирляндами, и отец при этом радовался как ребенок.

– А вот и мы!

– Добрый вечер! – крикнули из прихожей, как раз когда жаркое подошло.

Второй голос принадлежал женщине. Я тут же выключил плиту и пошел их встречать.

– Привет и… здравствуйте.

– Здравствуй, Хикару-кун. Давно не виделись… Ой, ты надел свитер! Как тебе хорошо!

– С-спасибо.

Да, к нам пришла Юко, та самая, с которой завел роман отец. Я надел ее подарок на мой день рождения, хотя немного и стеснялся. Но решил проявить особое расположение. Благодаря Асами мои дела с фобией сдвинулись с мертвой точки, и теперь я верил, что как-нибудь полажу с Юко. Потому решил, что помогу отцу обрести счастье.

Скромная рождественская вечеринка продолжалась часа два, а потом Юко вызвала такси и уехала домой.

– Хикару, спасибо.

– Гм? За что?

– Как же? Что согласился еще раз встретиться с Юко-сан.

Обычно отец не пил, но сегодня за компанию пропустил бокальчик и слегка раскраснелся.

– Да ладно. Надо будет как-нибудь еще вместе поужинать и где-нибудь погулять.

– Хикару… – Отец поднялся с дивана и, прослезившись, глядел, как я убираю со стола. – Спасибо… Прости, что не смог защитить тебя в прошлом от мамы.

Так я выяснил, что мой отец, захмелев, впадает в сентиментальность. Он спрятал лицо в руках и всхлипнул. Его очень расстраивало, что я никак не полажу с Юко, и он по-прежнему переживал из-за тех издевательств, что мне достались от матери. Я и сам чуть с ним за компанию не разревелся.

Я все еще немного волновался, когда разговаривал с Юко, но, думаю, это дело привычки. Она совсем не похожа на мать. Я от нее долго бегал, но попробую отныне проводить больше времени с ними обоими.

– Прости, – сипло пробормотал отец.

– Это ты меня прости, – извинился я.

И одновременно с Рождеством наступил день рождения Асами.

Я позвал ее в океанариум, чтобы там вручить ответный подарок. Приехал чуть раньше назначенного времени и на всякий случай проверил в рюкзаке, что его не забыл. Сверток из подарочной бумаги рождественских цветов лежал на месте.

Двумя днями ранее я три часа пробродил по торговому центру и в конце концов тоже остановил выбор на шарфе. Пришлось позвонить Сэкикаве спросить, не знает ли он, какой у нее любимый цвет, на что он ответил: «Знаю, но за внеурочное обращение беру по двойному тарифу!»

Итак, в начале зимнего триместра мне придется вернуть ему 300 иен долга, но зато я купил шарф белого цвета, который Асами нравился больше всех.

– Прости! Давно ждешь? – спросила она, хотя подошла на пять минут раньше назначенного времени. Сегодня она надела красное пальто, которое тоже навевало мысли о празднике.

– Не-а, только подошел. Ну, идем?

Мы отстояли в очереди, и, когда пришел наш черед, я достал из кармана билет.

– Вот, оформите, пожалуйста, – попросил я, протягивая билет на бесплатное посещение. Точно такой же, порывшись в сумочке, вытащила и Асами.

– Те самые! Как здорово, что вы снова пришли вместе! – обрадовалась женщина у входа, штампуя наши билеты. – Молодцы, что не просрочили их.

Мы прошли в залы. Перед выходом из дома я написал Асами, чтобы обязательно прихватила с собой подаренный билет.

«Как с языка снял!» – ответила она: очевидно, тоже об этом подумала.

Я носил его как оберег, но, думаю, он свое отслужил. Думал ли я, когда принимал билет от сотрудников океанариума, что использую его в день рождения Асами?

Сперва мы обошли все аквариумы. Когда отдать подарок? Сердце заходилось от волнения.

В «Санрайзе» тоже нарядили елку, и Асами на нее залюбовалась. Мы не торопились, но вот наконец присели на лавочку в зале с круговым аквариумом. Видимо, отдыхать там уже стало нашей традицией.

– Так странно, – пробормотала Асами, любуясь высокой панорамой.

– Это точно.

– Я ведь тогда думала, что умираю. И мне теперь удивительно, что мы вот так спокойно сидим и смотрим на рыб.

«Тогда» – это, наверное, во время приступа. Понятно, откуда такие мысли могли возникнуть у меня, но она-то не знала, какой срок ей отмерен. А может, она себя так плохо чувствовала, что и правда опасалась за жизнь.

– И я. Я думал, ты погибла, и запаниковал. Спасибо, что выжила. Хочу, чтобы ты прожила еще долго-долго.

Я покраснел. Мои слова прозвучали как непрямое признание.

Я искоса глянул на девушку. Она, в свою очередь, смотрела на меня во все глаза и прыснула со смеху:

– Спасибо! По-моему, мне никто так раньше не говорил. Ну, раз ты просишь, я постараюсь!

Она улыбнулась, но по ее щеке прокатилась слезинка. Блеснула в неярком свете аквариума и показалась мне самым прекрасным, что только есть на свете.

– На самом деле я думал, что сам тоже погибну. Хотя в итоге выжил.

Я-то думал увести разговор подальше от неловкой темы, но в итоге сболтнул лишнего.

– Что? Правда?

– Угу. Я написал Зензенманну, и он сказал, когда мы с тобой умрем.

– Так, значит, не только я?.. – пробормотала Асами.

– Чего? – переспросил я.

Асами объяснила, что она знала. Она тоже написала Мрачному Жнецу и потому думала, что ей конец.

– Так получается, мы чуть не умерли в один день… – пролепетала она, обхватывая плечи руками.

– Угу. Но оба выжили.

Ни я не умер, ни Асами. И это самое главное.

– Ах да. Вот, с Рождеством! – вдруг вспомнила она и, порывшись в сумочке, достала небольшой красный сверток, который мне и вручила.

– С-спасибо.

Я чуть было не забыл, по какому поводу мы встретились. Это что же: она тоже приготовила подарок?

Со смесью неловкости и предвкушения я развернул бумагу и обнаружил внутри черные перчатки с узором в виде снежинки.