– Может, тест сделать? – переворачивая на сковороде сырники, деловито добавляет мамуля.

– Не выдумывай. При моем уровне пролактина беременность не наступит никогда.

– Все перемелется и будет мука. Иди в душ, милая. Вода все смоет, поможет взбодриться. Советую приехать к Жорику без звонка. И заснять на камеру все, что увидишь. Незачем ему готовиться к твоему приезду.

– Согласна. Хорошо, что сейчас семь утра.

Оказывается, я похудела на пять килограмм. В мамином шкафу обнаруживаю старый брючный костюм из муслина – я отвезла его ей в прошлом году, когда не смогла застегнуть молнию на брюках. Сейчас же он сидит как влитой.

– Красавица моя… Будет и на нашей улице праздник, – надломленно произносит мамуля. – Губки поярче подкрась и надень затемненные очки – все же круги под глазами заметные.

– Куда ты сейчас?

– Сначала к Жорику, потом к Исааку Мироновичу.

– А в бизнес когда планируешь возвращаться? Гуля неплохо без нас цветы продавала. Считаю, что нам давно пора расширять дело. Знаешь дом на Советской? Красивый такой, с панорамными окнами и магазинами на первом этаже?

– Знаю, мам.

– Там есть классное помещение.

Молчу… Не такой я представляла свою жизнь. Я не видела ее без Миши… И, уж конечно, ни о каком Питере не думала. Была уверена, что останусь в Сочи. Я вообще ни о чем не думала… Пребывала в прелести, не иначе… И сейчас реальность обрушивается на мои плечи подобно мосту или бетонной стене. Дышать больно физически… Ответственность, боль от потери, осколки несбыточных надежд – все разрушает меня, оставляя безликую оболочку.

– Сначала развод, мам. И Жорик…

Выйдя из салона такси, бросаю взгляд на часы – без десяти минут восемь. Ну, ну… Отпираю калитку своим ключом, завидев на парковке машину Жорика.

Грудную клетку словно сжимают тиски разочарования при виде палисадников, заросших травой. Сухие, покрытие тлей розы, клонят пожухлые бутоны к земле, под деревьями лежат гнилые фрукты, а дорожки густо засыпаны листвой.

Отворачиваюсь и поднимаюсь по ступенькам крыльца в дом.

Первое, что бросается мне в глаза – валяющиеся на полу бутылки от шампанского. И пол им залит… Подошва туфелек противно прилипает к нему, издавая такой же гадкий звук.

Похоже, у Жоры вчера была вечеринка… На полу разноцветным ковром лежит конфетти, хлопушки и разноцветная фольга, кучерявый парик ярко-зеленого цвета.

Женские туфельки – дешевые, с ободранными каблуками валяются тут же. Затем платье, усыпанное пайетками, кружевные трусы…

Господи, меня точно сегодня вырвет от омерзения. Что здесь, вообще происходит?

– Жора, ты дома?

Может, он его сдал в аренду? Метлицкий мог такое сотворить назло мне…

Не дожидаясь ответа, поднимаюсь в нашу спальню. На кровати лежит Жорик в обнимку с Анфисой. Они голые. На его даме сердца – дурацкий ярко-розовый парик, на Жоре – театральный, изрядно помятый фрак. При том, что он без трусов, выглядит это странно. Еще раз отмечаю, что его достоинство уступает…

Че-ерт, снова я про Мишу! И тут его вспомнила, дурища!

– Доброе утро. Извините за столь ранний визит, – громко произношу я.

– Бо… Божена? – хрипло протягивает он, испуганно косясь на свою тощую спутницу. – Эй… Просыпайся.

– Ой… Котик, а она…

– Пошла вон из моего дома. Быстро подняла свою дешевую, тощую задницу и свалила отсюда, – решительно и твердо произношу я. Пристально смотрю на шалавенку. Моего взгляда она не выдерживает – краснеет и нервно растирает покрытые черными, засохшими разводами от туши щеки.

Ну, какая же мерзость, не могу! Клоуны просто! Вынимаю айфон и запечатлеваю сонные, перекошенные рожи Жоры и Анфисы на камеру.

– Чего смотришь, Вон отсюда пошла.

– Котик, она меня выгоняет, – косится на Жору Анфиса.

– Моя жена тебе ясно сказала, что делать. Пошла вон! – хрипло бросает муженек, вскакивая с кровати.

Я отворачиваюсь и прохожусь по дому, снимая на камеру беспорядок и следы празднества – окурки, пустые бутылки, конфетти.

– Боженушка, родная… Это все вышло случайно, – ступает он за мной следом. – Я искал тебя в Сочи, я там… Меня отправили в Турцию, сказали, что ты там. Я не поехал – побыл на море немного, обдумал все, обмозговал… Я хочу тебя вернуть, милая. Эту дрянь ты больше не увидишь, я обещаю.

– Жора, надень трусы, – вздыхаю я.

– Ты приехала ко мне, родная? Решила вернуться?

– Жорик, не смеши меня. Вернуться? В мусорном ведре есть презервативы? – грозно спрашиваю я.

Молчит. Мнется, прикрывая член руками. Фрак этот… петушиный… В кого он превратился, не понимаю? Неужели, к этому стремился?

– Повторяю вопрос! Или мне самой проверить?

– Есть. Но это вышло случайно, милая…

Вхожу в ванную комнату, обнаруживая использованный презик на полу. Вот тут меня и накрывает новый приступ тошноты – падаю на пол и освобождаю желудок от маминых сырников, склонившись над унитазом…

Глава 33.

Глава 33.

Глава 33.

Михаил.

– Если ты приперся ко мне, значит, дома пиздец, – не спрашиваю Темыча, а утверждаю.

Его взгляд из-под тяжело опущенных век говорит красноречивее слов.

– Не к тебе, Малков. Я на море прилетел. Кстати, еще не заселился в Рэдиссоне. Там классно… Успел убедиться, когда «селил» Божену там, – улыбается Тема, изображая в воздухе кавычки.

– Почему один? Мог бы бабенку какую-нибудь с собой прихватить.

– Я здесь найду, не проблема. Ты, почему такой взволнованный? – прищуривается Тема.

– Обманул Божену. Сказал, что машина сломалась. В общем, наплел ерунды, как обычно… Темка, я так устал, если бы ты знал… Рассказывай. Только ты мог сообщить о приезде, уже приехав.

– Плохо дело, Миш… Долго мы не сможем хранить в тайне от журналистов то, что происходит.

– Дело в Вайсмане, так? Я сразу понял, что он не мужик – самородок, светило, голова… Он…

– Он три раза к тебе прилетал. Над патентом работали только вы. И он… Ваш проект выстрелил, Миш. Госкорпорации завалили нас предложениями с просьбами поставлять им удобрение, разработанное Вайсманом.

– Я знаю, Тем… Думаешь, такое могло пройти мимо меня. Константин Игоревич рассказал и о предложениях, и об угрозах…

– Вчера сожгли склад, где хранились экспериментальные образцы.

– Формула уже есть, Темыч. И ее хотят купить все! Все, кто желает выращивать экологически чистые овощи. Вайсман работал над ней три года, а я оплачивал расходы – лабораторное оборудование в Германии, зарплаты ученым. Все! Ему комфортно работалось, он… Он ценит меня, как друга и спонсора. И мы победили, Тем. Архангельский и компания могут спалить все, но патент от этого не исчезнет. Он есть… Есть удобрение с деликатными свойствами, есть заказы… Если я захочу, продам партию тем, с кем мы всегда сотрудничали.

– Склад, офис в центре Москвы… Тебе мало? Вчера уволилось сто пятьдесят человек… Работать небезопасно. «Ар-Групп» в текущем году не взяли ни одного тендера, ты знал?

– Нет. С некоторых пор я не общаюсь с Архангельским.

– А ты оформил патент. Понимаешь разницу? Если «МБМ-холдинг» представит удобрение на рынке, мы… Мы станем монополистами, блядь.

– Господи… Я ведь этого не хотел. Сократил количество магазинов, продал и отдал часть акций жене… И все равно… Я всего лишь поддержал Вайсмана. Никто не верил в его идеи, он пришел ко мне от безысходности… Ты ведь помнишь, как над нами все смеялись? Никто не хотел инвестировать в безумную идею об удобрениях без ГМО.

– Помню, Миш. Божена не знает, кто ты?

– Нет. Я сегодня же ей скажу. Завтра вылетаем в Москву вместе. Если она захочет, конечно. Ей ведь тоже нужно лететь домой, Тем. Жорик не дает скучать – то по Сочи бегает, ища ее, то причины выдумывает, чтобы отсрочить заседание суда.

– Думаю, правильным будет отпустить ее домой. Решите свои проблемы, а там… Ты чертовски везучий, Малков, – улыбается Темыч. – Поедем, пожрем где-нибудь? Долго ты меня будешь томить в аэропорту? Я час здесь сидел, пока ты ехал.

Пишу лучику, но она не отвечает… Не в сети и довольно давно. Странно, ведь она в моем доме отличная. Сердце сжимается от тоски и желания ее обнять… Ничего мне не нужно. Не хочу я патенты и монополию – только ее, Божену… Я просто пожалел ученого, одержимого идеей сделать мир лучше, но из этого получилась… бомба!

– Поеду я, Тем. Если получится, познакомлю вас. Пора домой.

– Ральф, ты чего такой напуганный? – произношу, замечая пса сидящим возле калитки.

Он ждет меня, потому что ему плохо… Страшно, обидно или некомфортно.

– Что здесь, блядь, творится? – ступаю по дорожке, издали замечая чужие вещи на лавке – пластмассовые игрушки, лопатки, детский рюкзак.

Грудную клетку словно обручем сжимает страх и предчувствие тихонько подкравшегося пиздеца… Не такой он и маленький. Он большой. Нет, огромный…

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю, завидев Лену в кухне-гостиной.

Я сразу допёр, что это она… Ее кроссовки по цене скромного автомобиля российского автопрома стоят на крыльце, как и детские сандалии. – И где…

Банки, банки… Громоздятся на полу, а той, кто так старательно их закрывала, нет…

– Здесь была женщина, – выдавливаю севшим голосом.

– А, прислуга? Я ее выгнала. Она давно уехала, можешь не бежать на ее поиски.

– Кто тебе дал право… – цежу, улавливая взглядом движение в углу.

Пацан смотрит на меня и испуганно бежит к матери. Лена поднимает его на руки и прижимает к груди. Гладит по белобрысой голове, успокаивает.