Усмехнувшись, Джейк кивает и отстраняется. По телу пробегается холод, и я словно трезвею.
О боже, что это было? Что на меня нашло? И почему я не прервала затянувшиеся объятия?
Джейк возвращается на свое место и выглядит вполне расслабленным, я же не знаю, куда себя деть, и чувствую, как вся кожа горит после наших объятий. Не понимаю, нравится мне это или нет. Не понимаю, должно ли быть так? Может, внутри я все еще не готова простить этого парня, поэтому мой организм выдает такую странную реакцию на близость Джейка Элфорда?
Глава 22 Яблочный фестиваль
Глава 22 Яблочный фестиваль
Утром я еду с мамой на работу, чтобы помочь ей убраться в офисе. Она настаивала, чтобы я готовилась к яблочному фестивалю, но я не могу бросить ее в одиночестве убирать целый этаж, вдвоем мы закончим намного быстрее.
К тому же я не хочу оставаться дома одна со своими мыслями. Вчера мне дважды пришлось принять душ, потому что я никак не могла избавиться от запаха парфюма Джейка. Казалось, что он повсюду, въелся в кожу, волосы и одежду, так что я закинула все вещи, в которых была, в корзину для грязного белья.
Меня раздражает, что я весь вечер не могла выбросить этот странный момент из головы. Я пять с лишним лет ждала извинений от Джейка Элфорда, наконец-то получила их, но в итоге думаю не о долгожданных словах, а о том, как моя кожа горела всю дорогу до дома, словно у меня аллергия на этого парня. Чтобы отвлечься, я принялась рисовать карикатуры для газеты, а затем открыла текст песни, присланной Оливером.
С этими строчками не поспоришь. Олли сказал, что не знает, что видит на обложке, поэтому я сделала набросок в виде лежащего в ладони кровоточащего сердца, в которое впиваются острые ногти, накрашенные лаком.
– Клянусь, что убиралась здесь на прошлой неделе, – говорит мама, вытягивая меня из своих мыслей. – Как можно было так сильно убить офис?
– Это все равно лучше, чем дом после вечеринки. – Разбрызгав моющее средство по стеклу, я провожу по нему стеклоочистителем. – Даже скучно, ни одного презерватива не нашли.
– Микки! – Мама начинает резче протирать стол. – Господи, никак не привыкну к тому, что моя дочь знает, что такое презервативы.
– Я не использую их по назначению, честно.
Мама демонстративно крестится, заставляя меня рассмеяться.
– Если честно, я была бы не против, если бы ты начала ходить на свидания. Ты не можешь ждать его вечно.
– Первого секса?
– Микаэла! – Ахнув, она прижимает к груди ладонь с зажатой в ней тряпкой. – Я говорю об Оливере.
Настроение мгновенно падает. Меня убивает, что о моих чувствах знают все вокруг, все, кроме Оливера. Но я его понимаю, если бы я держала кого-то во френдзоне и не хотела чего-то большего, то намеренно не замечала бы сигналов.
– Не будем об этом, потому что я вчера решила больше никогда не говорить о парнях.
На мое заявление мама смеется, словно я выдала отличную шутку.
***
Проведение яблочного фестиваля в конце сентября – давняя традиция старшей школы Уэст-Мемфиса. К середине месяца созревает сорт Хани Крисп, и город словно сходит с ума, устраивая множество праздников и конкурсов, посвященных яблокам и блюдам из них.
Если взрослые устраивают фестиваль яблочного сидра и соревнуются размерами яблочных пирогов, то школа устраивает праздник для учеников, в котором участвуют родители, учителя и даже полицейские. На школьном дворе устанавливают сцену, аттракционы, ставят палатки с едой, проводят конкурсы на перетягивание каната, в тире можно посоревноваться с полицейским, стреляя по яблокам, либо же бросать яблоки на скорость, которую будет измерять полицейский радар. А еще учителя добровольно садятся над каркасным бассейном, и если попасть яблоком в мишень, то можно уронить учителя в воду – это самое любимое развлечение учеников.
Я не верю, что пришла на фестиваль в футболке с фанатской символикой Джейка Элфорда. К моему сожалению день выдался жарким, поэтому я не могу прикрыть рисунок хотя бы рубашкой. До концерта еще час, и я решаю прогуляться и найти Бэйли.
Долго ходить не приходится, потому что она сидит на скамейке отдельно от веселящейся толпы. На ней белый сарафан, на шее висит фотоаппарат, а в руке зажато карамелизированное яблоко на палочке.
– Вижу, отрываешься на всю катушку, – говорю я, останавливаясь напротив.
Замерев с поднесенным ко рту яблоком, Бэйли задерживает взгляд на моей груди.
– Не знаю, что хуже: этот день или эта футболка.
Рассмеявшись, я пожимаю плечами и поднимаю солнечные очки на голову.
– Зато шорты у тебя классные, – добавляет она. – Погоди, сфотографирую тебя на память.
– Не надо, я плохо получаюсь.
– Невозможно получиться плохо на снимке с правильным фотографом. К тому же я видела твои селфи в соцсетях.
– Селфи – это другое, там я полностью контролирую процесс, но как только на меня наводят камеру, впадаю в ступор с дурацким выражением лица.
– Просто попробуем, ладно?
Выбросив яблоко в урну, Бэйли вытирает руки салфеткой и, встав со скамейки, поднимает фотоаппарат, а затем хмурится.
– Улыбнись, Микки.
Я нехотя растягиваю губы в улыбке, и Бэйли хмурится еще сильнее.
– Пожалуй, не улыбайся, просто смотри в сторону.
Ее слова заставляют меня рассмеяться, но я делаю так, как она просит.
– Вау, смотри, там голый Джейк!
Я резко поворачиваю голову, а Бэйли кивает.
– Все, у нас есть удачный снимок, – говорит она, присаживаясь. – Скажем спасибо голому Джейку, которого нет.
– Я повернулась не потому, что ты сказала про Джейка, это просто естественная реакция, – бросаю я, чувствуя острую потребность оправдаться.
– Конечно. – Бэйли снова задерживает взгляд на моей футболке. – Как скажешь, мисс Последняя буква «Норда». Кстати, почему он значится как «Д», если его имя начинается на букву «Джей»?
– Это последняя буква его фамилии, замыкает Север, – отмахиваюсь я, совершенно не желая вдаваться в подробности истории его имени.
Но Бэйли все равно не слишком заинтересована разговором об Элфорде, потому что увлечена снимками на экране фотоаппарата. Она показывает мне две фотографии, на одной из них я смеюсь, на другой смотрю в сторону, а мои волосы застыли в полете вокруг лица из-за резкого поворота головы.
На этих снимках я выгляжу иначе, так, словно чувствую себя абсолютно уверенно и расслабленно под прицелом камеры.
– Вау, красиво получилось. Скинешь мне потом?
– Обработаю и сразу пришлю. – Бэйли с довольным видом откидывается на спинку скамейки. – Я так рада, что ты здесь, потому что этот день полный отстой.
– Хочешь поговорить об этом?
– Ни за что.
– Тогда идем веселиться.
– Здесь? – недоверчиво спрашивает она. – Веселиться?
Мы идем в яблочный тир, где выигрываем карамелизированные яблоки, от которых Бэйли отказывается. Следом садимся на карусель, и мне кажется, что ездить по кругу на лошади даже веселее, чем кататься на «Молнии».
К своему стыду, я вспоминаю о выступлении «Норд» за десять минут до его начала, когда об этом объявляют со сцены.
– Звать тебя туда бессмысленно, да? – спрашиваю я у Бэйли, когда мы наконец-то слезаем с карусели после третьего круга.
Прикусив губу, она раздумывает, глядя в сторону сцены, на которой семилетняя Сюзан – довольно пухлая для своего возраста внучка директора неумело крутит хулахуп, который то и дело падает. Директор Шервуд каждый год показывает своих внуков на сцене, и эти номера не интересны никому, кроме самого директора.
– Ладно, почему нет, раз мы все равно тут и эту ужасную музыку будет слышно на всю округу. Заодно сделаю пару кадров, может, Констанс захочет взять их для газеты.
У сцены уже собралась приличная толпа, поэтому я беру Бэйли за руку, чтобы не потеряться, и протискиваюсь сквозь людей ближе к сцене.
– С дороги, тут фотограф! – кричит Бэйли, вскинув фотоаппарат. – Уступите дорогу прессе!
На удивление люди без вопросов расступаются. Мы останавливаемся у ограждения напротив сцены, где внучка директора продолжает крутить блестящий хулахуп, пока за ее спиной выносят ударную установку.
– Все очень хреново, – выдыхает Бэйли.
– Ну, и правда не самое лучшее выступление за этот день, но Сюзан старается, в прошлом году ее номер с чечеткой был намного хуже.
– Я не об этом, там мой брат с друзьями.
Я поворачиваю голову. Сбоку от сцены стоит Мейсон с дружками, а рядом Констанс с подругами. Мейсон склоняется к ней и говорит что-то на ухо, заставляя ее рассмеяться.
– Черт, – бормочу я. – Это плохо, очень и очень плохо.
Для чего он здесь? Хочет отомстить за игру, на которую заявились ребята, или за испорченную машину?
Директор на сцене объявляет «Норд», и толпа взрывается одобрительными возгласами и свистом. Ребята выбегают на сцену и приветствуют людей, а чертова Констанс, продолжая хихикать с Месойном, даже не замечает того, что ее парень здесь.
Я думала, что все плохо, но все еще хуже. Первой мыслью было, что Мейсон появился здесь, чтобы испортить выступление, бросив на сцену какое-нибудь дерьмо, но флирт с Констанс на глазах Оливера… Грядет катастрофа.
– Как настроение, ребята? – спрашивает Ник, сидя за ударной установкой. – Отличный был номер с хулахупом, правда? Крошка Сюзан, я твой фанат, позвони мне, когда станешь совершеннолетней. Давайте еще раз поаплодируем этой малышке.