– Ответь на вопрос, – требую я.

– Не знаю.

– Восемь. Она лежит в этой палате уже восемь долбаных месяцев, а ты ни разу не удосужилась ее навестить. Как ты можешь быть такой эгоисткой?

Глаза снова наполняются слезами. Весь гнев, который я сдерживала все это время, готов вырваться наружу. И на этот раз я даю себе волю.

– Ты же знаешь, я не люблю такие вещи и… – Она колеблется, но я не даю ей продолжить:

– Какие такие вещи? Заботиться о своих дочерях? Ты поэтому уже восемь месяцев не обращаешь на меня внимания? Я уже не знаю, как открыть тебе глаза. Я вкалываю на работе и оплачиваю все счета, пока ты где-то прохлаждаешься со Стивом. Ты принимаешь его сторону в спорах, даже если я права, и не одергиваешь его, когда он отпускает свои грязные намеки. Почему ты вообще позволяешь ему так со мной разговаривать? Думаешь, меня это не трогает? Думаешь, мне нравится слушать о том, что́ он мечтает со мной сделать, как сильно я ему нравлюсь и… и… Думаешь, это приятно? И думаешь, мне не страшно? – Мой голос срывается. – Ты нужна мне, мама. И Денеб тоже. Мы так долго нуждались в тебе, а ты нас подвела. Почему ты этого не видишь? Я не могу все делать в одиночку. Ты нужна мне, черт возьми!

И я взрываюсь, как умирающая звезда. Из горла вырывается всхлип, но тут же теряется за оглушительной сиреной, разносящейся по всей больнице. А дальше все происходит очень быстро. Медсестра врывается в палату моей сестры, что-то кричит, и в следующее мгновение десятки врачей спешат в нашу сторону. Я даже не знаю, сбросила ли я звонок.

Самое ужасное заключается в том, что, когда я бегу к кровати Денеб, плача и умоляя увидеть ее, я совершенно уверена, что она очнулась.

Письма к Денеб (//) В декабре на ночном небе можно увидеть Андромеду. Ты часто рассказывала о ней легенду, потому что знала, что это мое любимое созвездие. Мне никогда не надоедало слушать, пусть даже я выучила ее наизусть. Мне нравились твои рассказы. До начала последнего месяца года оставалось три недели, и ты переклеила звезды на потолке так, чтобы они образовали Андромеду над моей кроватью. В тот вечер шел ливень. Мама ушла на работу, и ты, как обычно, забралась в мою кровать, чтобы составить мне компанию, пока я не засну. Я всегда боялась грозы. Каждый раз, когда гремел гром, я вскакивала и прижималась к тебе, а ты сдерживала улыбку, чтобы меня не сердить. Ты собиралась провести все Рождество в лагере для физиков, но я втайне надеялась, что ты вернешься как можно скорее. Я знала, что буду скучать, и несколько раз говорила тебе об этом. Раньше я не умела держать чувства при себе. Через несколько минут, когда затихли раскаты грома, в темноте послышался мой голос: – Денеб? Ты аккуратно убрала мои волосы со лба. – Да? – Как мне назвать свою галактику? Я точно знаю, что ты улыбнулась. Я часто задавала подобные вопросы, и только ты воспринимала их всерьез. – Своим именем? Оно мне нравится. – Не хочу. Это скучно. – Это имя звезды. – Да, но никто этого не знает. – Тем лучше. Представь, как все удивятся, когда ты им расскажешь. Я захихикала. Идея мне понравилась. – А если кто-то вздумает надо мной смеяться, я их стукну. Настала твоя очередь смеяться. Придвинувшись поближе к тебе, я улыбнулась. Мне нравилось слышать твой смех. И нравилось, что ты рассказываешь о своей жизни, о звездах, о том, что ты будешь делать, когда вырастешь и закончишь университет. Я отчаянно хотела быть похожей на тебя. Если у каждого человека есть своя галактика, то ты была тем созвездием, которое я искала, когда сбивалась с пути. – Майя – четвертая по яркости звезда Плеяд. Понимаешь, что это значит? Закрыв глаза, я покачала головой. – Нет. И что же? – Ты сияешь в шестьсот раз ярче Солнца. Я снова рассмеялась, обрадованная своим новым открытием. – Ух ты! Как ярко. – Это очень ярко. – Но если я сияю в шестьсот раз ярче Солнца, то ты сияешь еще ярче. – Ох, спасибо. Я повернула голову, чтобы посмотреть на тебя. Мама всегда говорила, что мы совсем не похожи. Я маленького роста, с каштановыми волосами, а ты намного выше и брюнетка. Хотя тогда у меня было не так много друзей, они все тебя любили. Ты была милой и умной. Полная противоположность мне. Однако люди сразу понимали, что мы сестры, и мне это нравилось. Это означало, что на самом деле мы не такие уж разные. Я была уверена, что со временем стану сверхновой, как ты. Ты единственная понимала меня. Вот почему я не могла смириться с тем, что нам придется расстаться. – Не хочу, чтобы ты уезжала, – призналась я капризным голосом. Обхватив мои плечи, ты притянула меня к себе. – Это всего на неделю. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться. – А потом? – Что потом? – Обещаешь, что останешься со мной? Тогда я была просто маленькой девочкой, боявшейся потерять старшую сестру. Не думаю, что что-то изменилось с тех пор. Я помню каждую деталь той ночи. То, как ты сказала мне, что я сияю в шестьсот раз ярче Солнца и что Майя – идеальное имя для моей галактики. А еще твой полный нежности взгляд, когда я задала тебе такой трудный для меня вопрос. Помню, как одна из звезд оторвалась и упала мне на нос, и ты, улыбнувшись, сняла ее. Потом ты легла на спину, я пристроилась у тебя под боком, а звезда покоилась на прикроватной тумбочке. – Конечно да. Пока все они не упадут, – сказала ты, указывая на потолок. – Пока мы не исчерпаем все возможности, Майя. Или пока не закончатся звезды.