– Это любимая игрушка Джун. Она напоминает мне о ней.
Мы часто говорим о Джун. Моя первая встреча с доктором Шелби произошла почти сразу после инцидента в моем старом доме: в ночь, когда я забрал Джун и так сильно порезал руку, что мне пришлось накладывать швы. У меня на ладони до сих пор остался шрам.
Доктор Шелби задавала мне вопросы о той ночи, спрашивала, почему я сделал то, что сделал. Она хотела знать мои мысли. Но в основном она спрашивала меня, почему я забрал Джун. Она задавала мне этот вопрос очень много раз, и мне интересно, рассчитывала ли она услышать от меня другой ответ.
Другого ответа она от меня так и не услышала.
– Потому что я пообещал ей, что всегда буду ее защищать, – ответил я.
Сейчас я понимаю, что в ту ночь в действительности подверг Джун
Доктор Шелби располагается на диване напротив меня, делая какие-то заметки.
– Как дела у Джун? Научилась ли она чему-нибудь новому на этой неделе?
– Да! – Я сразу же оживляюсь: я люблю говорить о Джун и обо всех забавных вещах, которым она научилась. – Она научилась крутить педали на своем трехколесном велосипеде. У нее ушло немало времени, чтобы научиться двигать ногами в правильном направлении, но она была так счастлива, когда поняла, как это делать. Она самая умная девочка из всех, кого я знаю.
– Ей очень повезло, что у нее есть два старших брата, на которых она может равняться, когда подрастет.
Я перестаю возиться с бусинками и поднимаю на нее взгляд.
– Я не ее брат. Я единственный ребенок, – объясняю я. – Мама не приносила домой больше детей.
Доктор Шелби на мгновение замолкает, потом что-то пишет в блокноте.
– Бейли усыновили тебя, что делает тебя приемным братом Тео и Джун.
– Нет, у меня нет ни брата, ни сестры. Я единственный ребенок.
Снова тишина. Еще больше заметок.
– Хорошо, Брант, давай поговорим о вещах, которые делают тебя счастливым. Как тебе такая идея?
– Нормально, – говорю я, пожимая плечами, и опираюсь на ладони. – Такие вещи, как Джун, да?
– Конечно. А что еще?