— Да. Обычно я ужинала в одиночестве, потому что кто-то развлекался.

Хант улыбнулся, и сердце девушки застучало быстрее.

Он выглядел замечательно. Пострижен, гладко выбрит… И чертовски красив.

Как же сильно она по нему скучала! По этой улыбке, по этим рукам с длинными, красивыми пальцами, по его властным губам…

— А теперь развлечений ищешь ты? — спросил он, пытаясь найти бокал с вином.

— Левее, — подсказала Тори и сразу же об этом пожалела, потому что улыбка слетела с его лица.

— Спасибо, я справлюсь сам.

Она бросила на него недовольный взгляд.

Ну и упрямый!

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Дэй, — протянула Тори, приступая к еде и посматривая на Дэя.

Герцог взял в руку вилку и… промахнулся мимо тарелки. Вторая рука сразу же нащупала края тарелки и придержала ее, несмотря на нарушение этикета.

По тому, как плотно сжаты его челюсти, она поняла, что он злится. Либо на ее ответ, либо на себя.

— Ты хочешь завести любовника?

Щеки Виктории запылали.

Нет, ну у него абсолютно отсутствует чувство такта!

— А с каких пор, Ваша Светлость, вас интересует личная жизнь своих слуг? — в ее голосе слышались нотки обиды. — Насколько я помню, вы каждый день напоминаете мне, на каких условиях я здесь нахожусь.

— Тори… Ты же знаешь, что это не так! — воскликнул он и снова протянул руку к бокалу. Немного не рассчитав расстояние, он опрокинул его, и вино вылилось на девушку.

Голубые глаза уставились на мужчину.

— Ты вылил на меня вино, — холодно сообщила Виктория.

— Могла бы и не говорить.

Впервые за долгое время она увидела, что он смутился.

— Отчего же? Ты предлагаешь мне смотреть, как ты выливаешь на меня вино, потом, возможно, опрокинешь тарелку для того, чтобы не ранить твои нежные чувства? Пожалеть тебя? Нет, Дэй, я не намерена тебя жалеть.

— Тори… — в голосе звучала угроза.

— Что?! — в ней всколыхнулась вся ярость, которую она сдерживала последние недели. — Если уж пригласил девушку на ужин, то и веди себя как следует! А хотя, о чем я говорю! — она выскочила из-за стола. — Я не должна была принимать приглашения! Я же просто служанка!

Дэймон поднялся и повернул голову в ее сторону.

— Это не так! Прости, я был не прав!

— Неужели герцог Кроуфорд просит прощения?! А ты хоть понимаешь, за что ты просишь прощения?! — закричала она.

— Да.

— За что?

— За то, что относился к тебе ужасно, а ты все равно оставалась рядом.

Ей показалось, что он смотрит прямо ей в глаза… Но только если бы он мог видеть.

— И все?

Хант растерялся.

О чем она, черт возьми?!

Дэймон слышал, как Тори встала за его спиной. Слышал, как стучало ее сердце. Чувствовал ее дыхание. И будь он проклят, но он знал, что по ее щекам текут слезы.

— Я отдала тебе свое сердце, а ты вонзаешь в него ножи. Я отдала тебе душу, а ты вытираешь об нее ноги. Мою любовь ты называешь жалостью, мою доброту принимаешь за слабость и делаешь все, что тебе вздумается. Ты действительно думаешь, что тебе больше не за что просить прощения?

Дэймон молчал. Каждое ее слово врезалось в его душу, в его сердце. Она говорила это так тихо… Шепотом. Но он слышал все, каждую интонацию… Слышал боль в ее голосе.

Сколько же страданий я ей принес?

— И я хочу сказать тебе, Дэй… — ее шепот стал хриплым, и она всхлипнула. — Прости меня… Прости меня за то, что я тебя люблю.

Звук ее быстрых удаляющихся шагов оживил его.

И Дэймон бросился за ней. Но, словно слепой котёнок, врезался в стол и с рычанием перекинул его.

— Тори, я прошу… Не уходи.

Но дверь громко хлопнула.

Хант пытался догнать ее, но споткнулся о ножку стула и упал.

— Черт! — взревел он, поднимаясь, и не спеша, вытянув вперед руки, пошел к двери.

Несколько раз Дэй спотыкался, но удерживал равновесие.

— Я не дам тебе уйти. Не дам… — шептал он, медленно поднимаясь по лестнице и крепко держась рукой за перила, пока шел к ее комнате.

Тори ворвалась в свою спальню и бросилась на постель. Все эмоции, что она так долго сдерживала в себе, выплеснулись наружу! Она плакала потому, что больше не хотела мучить себя… Не хотела! Понимала разумом, что ей надо бежать от него, что он никогда не примет ее любовь! Но сердце выигрывало в битве с разумом…

Когда отворилась дверь в комнату, и девушка услышала медленные неуверенные шаги, она расплакалась еще сильнее.

Он пришел.

— Тори.

Дэймон видел очертания кровати и двигался туда. Именно оттуда доносились всхлипы.

Он устало опустился на постель и притянул ее к себе, заключив в кольцо своих рук, пока она плакала у него на груди.

Виктория расплакалась еще сильнее, почувствовав его объятия.

Дэймон погладил ее по волосам и замер.

— Милая, что с твоими волосами? — в голосе звучало удивление.

— Пришлось остричь. Обгорели в пожаре.

Хант обнял ее еще сильней и крепче… Словно хотел сделать так, чтобы она слилась с ним воедино, осталась в нем.

Она была такой маленькой, хрупкой…

— Я так по тебе скучал… — прошептал он, нежно очерчивая пальцами ее профиль. Когда же его пальцы добрались до губ, он остановился.

Такие же нежные… Пухлые… Приоткрытые…

Просто касаясь ее, не видя, в нем впервые просыпалось новое для него чувство. Нежность.

Желание поцеловать эти губы, слышать ее стон, было таким сильным, что Дэй не выдержал…

И не спеша, склонившись к Тори, прикоснулся своими губами к ее губам. Нежно, словно впервые пробуя их на вкус. Когда же он услышал тихий стон, сорвавшийся с ее губ, ему показалось, что его душа взлетела…

Жадно обхватив своими руками хрупкую девушку, он перекатился с ней на постели.

— Моя Тори… — тихо прошептал Дэймон, продолжая осыпать ее лицо поцелуями.

Скучал… Боже, как я по ней скучал! Если рай и существует, то это только она. Она — мой рай.

Глава 53

В любви особенно восхитительны паузы. Как будто в эти минуты накопляется нежность, прорывающаяся потом сладостными излияниями.

Что такое счастье? Счастье — это чувствовать любимые губы на своей коже, прижиматься к тому, кто стал твоим смыслом жизни. Ощущать биение любимого сердца и нежность сильных рук…

Тори была самой счастливой в этот момент. С Дэймоном. В его объятиях. По ее щекам текли слезы, но она плакала от радости, что он рядом. Что обнимает ее так, словно она — самый ценный подарок в его жизни…

— Прости меня… — шептал Дэй, покрывая ее лицо поцелуями.

— Уже простила…

Он поцеловал ее в красный от слез курносый нос и прижался лбом к ее лбу.

— Мне страшно, Тори. Страшно потерять тебя, но и страшно превратить твою жизнь в ад. Я не знаю, что такое любовь, но я знаю то, что готов умереть за тебя. Готов отпустить тебя, чтобы ты была счастлива с другим и не мучилась со мной. Готов боготворить тебя, целовать сутками напролёт. Я не хочу других губ, рук… Только твоих. Чувствовать тебя, касаться только тебя. Я готов стать лучше, если ты будешь рядом. И хочу стать лучше. Ради тебя.

Он провел пальцем по ее щеке, стирая мокрые дорожки слез.

— Дэймон Хант, вы только что признались мне в любви, — тихо произнесла Тори и всхлипнула.

— Так значит это и есть любовь? — улыбнулся Хант и поцеловал ее в губы.

— Да.

— Значит тебе безумно повезло. Ты приручила зверя и научила его любить только тебя.

— Дэй… — Тори взяла его руку и положила к себе на живот, — тебе придется научиться любить еще одного маленького человечка.

Он замер. Тори убрала свою руку, но Дэймон так и остался держать ладонь на ее животе, а потом, едва касаясь пальцами, погладил его.

— А вдруг я не смогу стать хорошим отцом? — мужской шепот был очень хриплым и взволнованным.

— Сможешь. Я научу.

— Ох, Тори…

И он приник к ее губам.

В чем измеряется нежность?

В касаниях. В поцелуях.

И Дэй понял, что именно увечье, которое он считал своей слабостью, сделало его сильнее. Научило тому, чему он пытался научиться столько лет, объезжая континент за континентом.

Его слепота и любимая женщина научили его нежности.

Хант медленно расстегивал платье Тори, покрывая поцелуями ее шею и наслаждаясь гладкостью кожи… Вдыхал ее запах, целовал тонкую пульсирующую жилку на ее шее и сходил с ума…

Когда же платье соскользнуло вниз, Дэй не спеша провел подушечками пальцев вдоль ее позвоночника, от чего ее кожа покрылась мурашками.

Его ладонь легла на спину и погладила ее, но от него не укрылось то, что Тори напряглась.

Почувствовав неровности на женской спине, он замедлил движения, изучая их лёгкими касаниями.

— Что это?

— Мое напоминание о том, как сильно я тебя люблю.

— Ты была в особняке?

— Да.