Я больше не могу. Не могу.

Темнота поглощала ее.

Но она почувствовала, как сильные руки подняли ее и через несколько мгновений в легкие ворвался поток свежего воздуха.

Глава 48

Дрейк Гордон метался по коридору своего дома, сходя с ума от тревоги.

Тори и Дэймона только что доставили. Девушка была без сознания, а его друг…

Черт!

Состояние Дэя можно отнести больше к смерти, чем к жизни.

Перед тем, как вбежать в горящий дом в попытке их спасти, он сразу же отправил слугу за доктором. Но его до сих пор не было.

Виктория получила сильные ожоги, но по крайней мере она будет жить, в отличие от Ханта.

Гордон переживал за друга. Он видел его ранение…

Теперь мы с тобой точно, как братья, Дэй…

И у него была лишь одна надежда на его спасение. И то очень призрачная.

Черт возьми!

Роэн О'Каллахан появился в коридоре внезапно, пытаясь перевести дыхание после быстрого бега.

— Где Тори?

— В комнате, — Дрейк быстро схватил мужчину под руку и потянул в спальню. Но не там, где лежала девушка, а там, где лежал его друг. — Роэн, ты должен сделать то, что хорошо умеешь.

Увидев на постели герцога Кроуфорда, О'Каллахан застыл. В воздухе витал запах смерти.

Одежда герцога была прожжена во многих местах, лицо было серым, а губы имели синеватый оттенок. Белые простыни, на которых он лежал, окрасились в красный цвет.

— Его ранили. В живот. Пуля застряла ближе к боку.

Ирландец молчал и наблюдал за полуживым мужчиной, лежащим на постели.

— Я не могу.

Дрейк мысленно чертыхнулся.

Конечно, Роэну нет смысла его спасать! Нет смысла сохранять ему жизнь! Смерть Дэя поможет вернуть ему любимую женщину!

— Ты можешь! — заорал Гордон, поднимая свою одежду и оголяя живот. — Вот! Это то, что ты можешь! — он показывал на шрам от пули на своем животе. — Это ты спас мою жизнь! Ты смог, Роэн! И у Дэймона нет времени ждать доктора! Пуля почти в том же месте, что была у меня!

— Я не могу дать гарантий, Дрейк! Он все равно может умереть! И Тори всю жизнь будет винить в этом меня!

— Она никогда не простит тебе того, что ты не помог.

— Я не доктор, — взгляд голубых глаз был холодным, как лед.

— Нет, О'Каллахан. Ты не доктор. Но ты — человек. И мой друг. И ты умеешь это делать. Я прошу — помоги ему. Подари Ханту шанс на жизнь.

Ирландец вздохнул и чуть слышно чертыхнулся.

— Неси все спиртное, что есть дома.

Дрейк с готовностью кивнул, продолжая внимательно слушать, что еще нужно Роэну для этой операции.

— И возьми веревку, чтобы его привязать.

— Он без сознания.

— Боль будет такой сильной, что он придет в сознание. Но лишь на мгновение, потому что потом твой друг снова погрузится в темноту. И будем надеяться, что не навсегда.

Тори пришла в себя от боли. Она лежала на животе, и кто-то обрабатывал ожоги на ее спине.

Сознание было смутным, и девушка не понимала, что происходит.

— Где Дэй? — шепот был еле слышным, словно у умирающего человека.

Что-то холодное снова прикоснулась к ее спине, принося одновременно и облегчение, и сильнейшую боль.

Тори тихо застонала.

— Тише, мисс. Скоро я закончу. Вы получили сильные ожоги, — известил ее мужской голос. — Будем надеяться, что раны не начнут гноиться. Пока придется отказаться от плотных платьев.

Значит, это доктор.

— Где Дэй? — повторила вопрос Виктория.

— Я не понимаю, о ком вы, мисс. Мне сказали осмотреть вас в первую очередь.

Она хотела плакать. Но слез не было. Была только боль, щемящая душу тревога и пугающая неизвестность.

— Я прошу Вас…

Но доктор не дал ей договорить. Он приподнял ей голову и влил в ее рот немного горьковатой жидкости. Тори закашлялась.

— Где он? — не унималась она.

— В соседней комнате, — голос Дрейка прозвучал достаточно громко. Но Тори не видела его.

Виктория хотела расспросить Гордона о герцоге, но язык словно перестал ее слушать. Боль понемногу уходила, а в теле появилась странная легкость… Веки стали тяжелыми, налитыми свинцом. И Тори провалилась в сон.

Именно когда глаза девушки закрылись, из соседней комнаты раздался дикий мужской вопль. Резкий. Быстрый. А потом все затихло.

Дрейк перевел взгляд на Тори, а потом на стену соседней комнаты.

Клянусь. Я никогда не влюблюсь.

Через полчаса Дрейк и Роэн курили прямо в коридоре, сидя на полу и прижавшись спиной к стене. Все руки ирландца были в крови.

В крови человека, укравшего любовь его женщины.

— Я сделал все, что смог.

Гордон кивнул.

— Мы оба сделали все, что смогли. Теперь осталось лишь верить в чудо. Ты останешься?

— Придется. Потому что я только что выгнал этого шарлатана. Подумать только! Хант потерял столько крови, а этот идиот предлагает поставить ему пиявки!

— Спасибо тебе, Роэн.

— Я сделал это не ради него, а ради нее. Но ему придется пройти ещё семь кругов ада, чтобы вернуться в этот мир.

— Ад — это то, с чем он хорошо знаком.

— Ему нельзя опиум. Его тело должно сражаться, Гордон. Как сражалось и твое. Через боль.

— Боль ему не страшна. Разве только душевная, — улыбнулся мужчина. — Он выносливее меня. Я вообще не понимаю, как ты тогда сам не пристрелил меня.

— Иногда я об этом очень жалел.

Они улыбнулись, но каждый был погружен в свои мысли.

Ирландец мысленно высмеивал судьбу за этот поворот. Спасать жизнь человеку, которого ненавидишь все душой… Но Роэн, признаться, был поражен стойкостью Дэймона. Он действительно пришел в сознание от боли. Вскрикнул. Его глаза были безумны, но он не отключился сразу, чем вызвал невольное уважение.

Дрейк же вспоминал маленькую лесную хижину, где он переживал свой ад в компании О'Каллахана.

Они были на одном из заданий, когда одна маленькая пташка настолько вскружила ему голову, что он потерял бдительность в отношении ее. И именно эта женская ручка тогда всадила пулю в его живот.

Роэн не должен был за ним возвращаться. Но он решил иначе.

И именно ирландец убил женщину, которую Гордон был готов боготворить, но она оказалась предательницей. Была именно той, кто им нужен. Той, кого они искали.

Пока друг тащил его на руках, он обсыпал его такими проклятиями!

— Лучше бы она отстрелила тебе достоинство, Гордон! Чтобы ты думал лишь одной головой!

А потом были одни мучения. Холод. Беспамятство. Невыносимая боль.

— Прости, но я не могу облегчить твою боль, — склоняясь и вливая в него теплое питье, говорил Роэн. — Зато ты будешь помнить о том, что с женщинами нельзя терять бдительность.

Как в тот момент Дрейк его ненавидел!

Лишь когда он пошел на поправку, Роэн объяснил, почему он не давал ему опиум.

— Опиум расслабляет тело и внутренние органы, а твое тело не должно спать. Оно должно бороться. Главное, не дать ране загноиться. Именно в этом ошибка многих докторов. Пиявки и опиум.

— Откуда ты знаешь?

— Один китаец подсказал, — рассмеялся О'Каллахан.

И больше Гордон его не спрашивал, потому что каким бы не было лечение, он спас ему жизнь. Не раз Дрейк задумывался над тем, смогли бы его спасти английские доктора. Если принимать во внимание то, что они питали слабость к ампутациям при огнестрельных ранениях, а живот ампутировать нельзя, то скорее всего он бы не выжил.

И вот сейчас, Дрейк очень хотел верить в то, что Дэй будет сражаться за свою жизнь.

Впервые, друг мой, твоя любовь к боли сможет тебя спасти. Твой самый главный порок может стать твоим спасением.

Глава 49

В любви мужчинам нужны формы и краски; мужчины требуют образов. А женщины — только ощущений. Они любят лучше, чем мы: они слепы.

3 недели спустя

Виктория сидела у холодного надгробья и плакала, крепко зажав в руке букет полевых цветов.

За что ей это?

Почему она должна выносить столько страданий, чтобы быть счастливой? И будет ли она когда-нибудь счастлива?

Ее раны на теле быстро затягивались, благодаря соблюдению всех рекомендаций. Но как быть с сердцем? Там были такие раны, которые начинали гноиться, заставляя ее биться в агонии. Только там раны не хотели заживать.

Она вытерла рукавом слезы и положила цветы на красивое надгробье.

— Я люблю тебя. И безумно по тебе скучаю. Прости меня. Если бы ты сейчас был рядом! Ты бы подсказал, что мне делать… Как не сойти с ума!

Она запустила две руки в по-мальчишески остриженные волосы и опустилась на холодную плиту.

— Дай мне сил. Пожалуйста.

«У тебя огромное сердце, доченька. Твоя душа чиста, как и твои глаза. И ты такая же сильная, как твоя мать.».

Виктория снова увидела себя маленькой, сидящей на коленях у отца, когда он говорил ей об этом.

— Я благодарна тебе за встречу с ним, папа, — сквозь слезы, смотря на гладкий камень, шептала девушка. — Благодаря ему я узнала, как сильна бывает любовь… Но и как сильны бывают страдания.