– Может, начнем с этого? Так я смогла бы разогреть голос перед моими съемками.
На какое-то бесконечное мгновение Мона замолкла и замерла.
– Ну пожалуйста! Вы не пожалеете об этом.
– А мой сын тоже будет выступать?
– Тен? Нет. Он здесь ради своей младшей сестры. –
Ее выражение – я не могу сказать, печаль это или разочарование, – омрачило ее идеальное лицо.
– Кара! – крикнула она, и сила ее голоса поразила меня. – Выключить все камеры. И телефоны тоже. Сейчас же!
Несколько разговоров, гудящих вокруг нас, затихли.
– Спасибо, миссис Стоун, – сказала я ей, когда она пошла занять место.
Она коротко кивнула мне, и я поднялась на сцену. Как только я села на скамью, я подкрутила микрофон, пока он не оказался на нужной высоте. А потом сказала:
– Невада Дилан, тащи сюда свою тощую задницу.
Глаза Нев полезли на лоб. И мамины тоже.
– За тобой должок, помнишь? – добавила я.
Нев опустилась еще ниже на деревянной скамье.
Я начала играть первые аккорды своей песни.
– Меня бы здесь не было сегодня, если бы не ты.
Это заставило ее резко вскочить с места. Может быть, потому что Нев испугалась, что я могла сболтнуть лишнего. Она посмотрела на маму, потом на Мону. Когда Мона наклонила голову в сторону сцены, Нев понеслась вперед, словно движимая невидимой силой. А потом она поднялась по лестнице, ее колени дрожали, ресницы хлопали.
Я наклонила голову к скамейке, и она поспешно села.
– Это не снимается, не волнуйся, – сказала я ей.