Его губы скривились.
– Я просто хочу, чтобы ты поговорила со мной в пути.
– Это Бэл Мид, тут живет две сотни человек…
– Если ты не согласишься, я отвезу тебя домой.
– Тен…
– Энджи.
– Боже, ты такой чертовски упрямый.
На его лице появилось самодовольное выражение.
– Чья бы корова, как говорится, мычала.
– Ладно, – пробормотала я, вытаскивая наушники из сумки.
Он пропустил меня вперед и спустился по лестнице.
Распутывая розовый шнур, я спросила:
– Как тебе интерьер от моей мамы?
– Ну… довольно интересный.
– Когда кто-то говорит «интересно», это всегда значит «плохо».
Тен покачал головой, слегка улыбнувшись.
– Я сказал так потому, что ей удалось сделать его роскошным, но в то же время домашним. Я думаю, что это из-за цвета, который она использует. Наш дом в Нью-Йорке тоже был серым. Ни единого цветного штриха. Ну, кроме комнаты Нев, которая была розовой.
Я ухмыльнулась.
– Не сомневаюсь в этом.
Он открыл входную дверь, затем проводил меня к моему велосипеду, который я припарковала рядом с их гаражом. Я натянула свою джинсовую куртку, чтобы не замерзнуть прохладным вечером, Тен провел рукой по своим спутанным волосам.
– Не знаю, как и отблагодарить тебя за то, что ты нянчишься с моей сестрой.
– Лучше не употреблять этот термин в ее присутствии.
– Она всегда будет моей младшей сестренкой. Даже в тридцать или пятьдесят лет.
Я думаю, что мое сердце сейчас немного растаяло.
– Хочешь верь, хочешь нет, но мне нравится проводить с ней время. Она очень зрелая, или, может быть, я слишком незрелая, но мы полностью сходимся. – Я надела шлем, вставила наушники и подключила их к телефону. – Кроме того, ты сделал блонди. Считай, что этой платы достаточно. – Я подмигнула ему и покатила велосипед вниз по подъездной дорожке, когда мой телефон вдруг пронзительно зазвонил.
На экране вспыхнуло имя Тен. Я оглянулась через плечо и взяла трубку. Он все еще стоял там, засунув одну руку в карман своих низко сидящих спортивных штанов, а другой сжимая мобильный телефон.
– Ты не сказала мне, понравились ли тебе блонди.
– Они были ужасны. Абсолютно отвратительны.
Должно быть, он услышал улыбку в моем голосе, потому что тихо засмеялся.
– Рад, что они тебе не понравились.
Ворота со скрипом открылись, и я забралась на седло своего велосипеда.
– Значит, ты действительно выиграл на этих соревнованиях?
– Я действительно выиграл.
– А как же Болт?
– Он пришел вторым.
– Круто. А Арчи?
– Шестым. Это была не его ночь.
– Такое случается и с лучшими из нас.
Мы говорили обо всем, пока я ехала на велосипеде, о телешоу, которое мы смотрели с Нев, о еде, которую он готовит для себя. Боже, с ним так легко разговаривать. Я будто разговаривала с Рей, отличие было лишь в том, что, когда я разговариваю с Рей, мой пульс не совершает таких безумных спринтов.
Мы разговаривали еще долго после того, как я пришла домой, и остановились только тогда, когда я заметила, что уже почти полночь. В ту ночь мне снился Тен. Он был колдуном в моем сне – притом чертовски сексуальным, – который произносил заклинания, используя волшебный венчик (не шутка), чтобы заставить себя исчезнуть, и я обыскала весь заколдованный лес в поисках, но так и не смогла найти его.
И он никогда больше не появлялся.
42. Моя солнечная Рей
42. Моя солнечная Рей
Я все утро пыталась стряхнуть с себя тот сон, но он цеплялся за мое подсознание, как ушной червь, вечно прокручиваясь у меня в голове.
– Энджи, ты слышала хоть слово из того, что я только что сказала?
Рей пыталась впихнуть книгу в ее переполненный шкафчик.
– Я слышала.
– Значит, ты согласна, что лепреконы круче единорогов?
– Подожди, что?
– Ха. Так ты меня не слушала.
– О’кей. Хорошо. Я отвлеклась. Прошлой ночью мне приснился странный сон, и он все не выходит у меня из головы.
– О чем он был?
Я не хотела рассказывать ей детали сна, но не потому, что она осудила или посмеялась бы, а потому, что я побоялась, что это прозвучит очень уж жалко. К тому же рядом с нами были Мел и Лейни. Правда, они обсуждали вечеринку в честь Хэллоуина в доме Брэда, так что на самом деле не обратили бы внимания.
Рей закрыла дверцу своего шкафчика.
– Выкладывай, – сказала она, когда мы направились к кабинету домоводства, единственному уроку, который есть у нас обеих.
Вздохнув, я сдалась и пересказала свой сон, но не стала раскрывать личность колдуна.
– Классический страх быть брошенной, – ответила она, когда я закончила говорить. – Не то чтобы я психолог или что-то в этом роде.
Может, она и не психолог, но в чем-то права…
Я действительно боюсь быть брошенной. Тем более теперь, когда я знаю историю моих родителей.
После того как Мел и Лейни исчезли в своем классе, я рассказала Рей о том, что папа повернулся к нам спиной. Она посмотрела на меня широко раскрытыми от шока карими глазами. В какой-то момент ее рука обхватила мою руку, как будто она боялась упасть. Или, может быть, чтобы поддержать меня?
– Пожалуйста, никому не говори, – прошептала я.
– Я никому не скажу, милая.
После этого разговора я почувствовала себя немного легче. Надеюсь, это надолго.
Мы опоздали на урок, но миссис Рейнлин никак на это не отреагировала.
Возможно, потому что она даже не поняла этого. Наша столетняя учительница ничего не слышит.
Мы с Рей шептались весь урок. Сначала о папе, а потом о конкурсе Моны.
– Мне придется подделать мамину подпись, – сказала я.
– Она все еще против твоего участия?
Я прокрутила серьгу со стрелой.
– Да.
После звонка Рей спросила:
– Хочешь, я поговорю с ней? – я покачала головой. – Как насчет того, чтобы я подделала подпись за тебя, чтобы у меня, а не у тебя были неприятности на случай, если ты… я имею в виду,
Я благодарно улыбнулась ей. За ее формулировку и за то, что она готова прикрыть меня.
– Я не хочу никого впутывать в это дело. Но спасибо, Рей.
Она вцепилась в мою руку.
– Всегда пожалуйста, милая.
Не знаю, чем я заслужила такого хорошего друга, но наверное, я спасла страну в прошлой жизни. Вдруг я подумала о Нев. Надеюсь, она найдет свою Рей. Каждому нужна своя Рей в жизни.
– И, если тебе интересно, я никогда тебя не брошу, – сказала она, сжимая мою руку.
43. Оставить свой след
43. Оставить свой след
– С самого начала. – В наушниках раздался голос Линн.
Это моя четвертая попытка, и я начала в своей футболке с Моной Стоун. Снова звучит фортепианная музыка, которую я записала ранее, и с сердцем, подпрыгивающим, как теннисный мячик, я открыла рот и начала петь, и все было в порядке, пока я не дошла до припева. Моя шея и лицо горели от смеси раздражения и унижения. Может быть, у меня и не очень большая аудитория, но она у меня была: Стеффи, Линн, звукорежиссер и мама.
Да… Мама здесь.
Линн позвонила ей вчера, потому что маме, видимо, нужно было подписать какой-то документ, чтобы я могла записаться. Я сомневаюсь, что это правда, потому что я не видела никаких бумаг. С другой стороны, я не стала просить показать мне их, потому что мне не хотелось ни ставить Линн в неловкое положение, ни выглядеть неблагодарной.
Линн вошла в вокальную кабину и настроила мне высоту микрофона – как будто это исправило бы мое неправильное пение.
– Забудь, что она там.
Мои брови взлетели очень высоко.
– Я сказала Питу отключить микрофон. Они нас не слышат.
Я посмотрела на маму, которая сидела рядом со Стеффи на коричневом кожаном диване, покрытом мелкими каракулями-автографами всех певцов, которые здесь записывались.
– Ты же знаешь, что голосовые связки – это на самом деле складки, которые вибрируют сотни раз в секунду, создавая звук? – спросила меня Линн.
Я нахмурилась.
– Хм. Да.
– И шепот ужасно вреден для певцов, потому что он не требует использования наших голосовых складок, поэтому, если ты будешь только шептать, они потенциально могут атрофироваться?
– О’кей… – Я этого не слышала ранее, но теперь поняла, что это может быть довольно опасно.
– Еще один интересный факт для тебя. Один человек в Миссури имеет вокальный диапазон в десять октав, в то время как Мэрайя Кэри может петь только в пять. Каким удивительным должен быть его голос?
– Думаю, что невероятно удивительным.
– А теперь забудь, что она здесь. Закрой глаза, если нужно, но забудь, что она здесь.
Я моргнула, глядя на нее. Неужели она просто выложила все эти странные факты, чтобы отвлечь меня?