Линн похлопала меня по плечу, и этот легкий жест вселил в меня смелость.

Когда она вышла и дверь захлопнулась с чавкающим свистом, я расправила плечи. Прохрустела шею. Размяла челюсть.

Я подумала о человеке с необычайным вокальным диапазоном в десять октав. Он когда-нибудь записывал песню? Поддерживала ли его мать?

Зазвучала инструментальная музыка.

Я закрыла глаза, начала отбивать ритм на бедре и петь. Вскоре я перешла к припеву. Раз. Второй раз. Третий. Музыка начала замедляться и утихать. А потом она полностью исчезла. И я стояла там немного ошеломленная, потому что никто не прервал меня.

Я медленно подняла веки и посмотрела на Линн.

Она показывала мне большой палец.

Я настолько не верила в это, что не стала снимать наушники.

Стеффи хлопала в ладоши, как всегда бурно. Хотя ее признание и значило очень много для меня, я посмотрела на маму, желая ее одобрения. Что было пыткой… Настанет ли когда-нибудь день, когда я перестану ждать его?

Она сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Она не хлопала в ладоши. Не свистела. Не улыбалась.

Мое возбуждение не прожило долго и растеклось в гигантскую мутную лужу.

Наконец я сняла наушники и подключила их к микрофону. На ватных ногах я прошла в комнату звукорежиссера.

Мама изучала крошечные шелковые узелки между белыми жемчужинами ее ожерелья.

Линн быстро обняла меня. Я приклеила на лицо улыбку ради нее. Мне даже удалось прошептать жалобное «спасибо».

Пока она обсуждала монтаж со звукорежиссером, я подошла к маме и Стеффи. Мой тренер по танцам, должно быть, почувствовала напряжение, потому что она достала телефон и немного отошла в сторону.

– Зачем ты пришла? Ты ненавидишь мою музыку… – Мой голос чуть было не сорвался на рыдания. Я сжала губы, потому что мне не хотелось плакать. Это было бы совершенно по-детски и непрофессионально.

Мамина рука дернулась, и ожерелье звякнуло, упав на ее белую льняную блузку.

– Что?

– Ой, да ладно тебе, мам. – Я закатила глаза, но в основном для того, чтобы не расплакаться. – Каждый раз, когда я пою, тебе будто совершенно плевать на мое пение.

Я пыталась разобрать слова, вышитые на ее узких джинсах. Я не могла отличить гласные от согласных, поэтому понятия не имела, что там было написано. Она откинула волосы назад. Дважды.

– Мне действительно больно слушать тебя, – наконец пробормотала она. – Потому что… потому что ты хороша. Очень хороша.

Я заморгала. Родители будто генетически запрограммированы хвалить своих детей, и хотя мама всегда хвалила меня за другие достижения, она никогда не хвалила мое пение.

Она встала и обняла меня.

– И эта песня… эта песня безумно великолепна. И меня бесит то, что это было так прекрасно.

Мои ресницы смахнули слезы.

– Но почему?

– Потому что… В конце концов я могу потерять тебя в этом мире.

– Ты действительно думаешь, что я хороша? – проквакала я.

– О, детка. – Она оттолкнула меня и удержала на расстоянии вытянутой руки. – Как ты можешь сомневаться в этом? – сказала мама.

– Потому что ты никогда не говорила мне об этом раньше.

Она долго и пристально смотрела на меня.

– Я боялась, что, если я это сделаю, ты забросила бы все остальное – школу, колледж, дружбу.

– Я бы никогда так не сделала.

Она прикусила нижнюю губу и кивнула, но ее морщинистый лоб и блестящие глаза говорили о том, что она все еще волнуется.

– Обещаю, что не сделаю этого.

Стеффи вытащила пачку бумажных салфеток из своего черного кожаного жилета, затем протянула их нам: одну маме, другую мне.

– Твой папа был бы очень горд. – Мама шмыгнула носом.

Я смотрела на нее, и мое сердце сжалось. То, что она только что сказала, обожгло мое хрупкое эго, как пламя обжигает металл, превращая его в полноценную броню.

– Это для конкурса Моны, не так ли? – спросила она.

Это сбило улыбку с моих губ.

– Так я и думала. – Ее грудь поднялась от глубокого вдоха. – Ты ведь все равно будешь участвовать в нем, благословлю я тебя или нет, так?

Я ничего не ответила, потому что не хотела омрачать этот момент своей ложью.

– Когда крайний срок?

– Хэллоуин.

– Я заключу с тобой сделку. Если ты все еще захочешь принять участие 31 октября, я подпишу бланк.

Хотя она, вероятно, согласна потому, что думает, что я не выиграю, я все равно завизжала, обняла ее за шею и закричала: «Ялюблютебяялюблютебяялюблютебя!» Я повторила это сто раз, но все равно казалось, что этого недостаточно.

Линн поймала мой взгляд через мамино плечо, и я наконец поняла, почему она пригласила ее сюда сегодня – чтобы показать ей, сколько сердца и труда я вложила в эту песню. Я беззвучно сказала ей «спасибо» губами. Она ответила мне легким кивком.

Звукорежиссер протянул мне маркер.

– Ты не можешь уйти, пока не оставишь автограф на диване.

Я посмотрела на маркер, потом на мужчину, потом снова на маркер. Я не потянулась за ним.

– Но я не знаменитость.

Он встал со своего пружинистого стула и сунул маркер мне в руку.

– Пока нет. Но у меня такое чувство, что это только вопрос времени.

Я была так безумно счастлива, что мне хотелось плакать, кричать, смеяться и махать кулаками в воздухе. Но ничего такого я не делала. Я села на корточки, сняла колпачок с маркера и написала свое имя большими, шаткими, петляющими буквами.

Мой первый в жизни автограф.

Надеюсь, первый из многих.

44. (Не)свидание

44. (Не)свидание

На мой телефон пришло сообщение по дороге домой из кафешки, где мама угощала Линн, Стеффи и меня обедом.

Зверь: Лучше бы тебе не строить никаких планов на сегодняшний вечер.

По текстовым сообщениям нельзя понять интонацию, но это показалось мне агрессивным. Мне хотелось не отвечать ему, но я, конечно, ответила. Ничто не могло испортить мне день.

Я: Почему?

Зверь: Потому что у Нев СВИДАНИЕ с ПАРНЕМ, и она идет с НИМ в кино. Очевидно, ты знаешь об этом и обещала сопровождать ее.

Я ухмыльнулась, глядя на экран.

Я: Скажи ей, чтобы она написала мне время и место, я буду там. И скажи ей, что я сяду сзади.

Зверь: Не могу поверить, что ты знала!

Я: Не могу поверить, что ты так напуган этим.

Зверь: Ей двенадцать.

Я: Ей почти тринадцать. Кроме того, это всего лишь кино.

Зверь: Это темное помещение.

Держу пари, он сейчас расхаживает по своей спальне, как дикий зверь.

Я: Да, это сделано специально, чтобы экран было лучше видно.

Я добавила улыбающийся смайлик.

Зверь: Смешно.

Я: Я старалась. В любом случае не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы все прошло хорошо. Я буду отписываться тебе каждый час.

Он не отвечал, что немного грубо. Мог бы хотя бы поблагодарить меня. Наверное, он не очень-то благодарен.

Я думала, стоит ли изменить его имя в своем телефоне, но решила не делать этого, потому что оно заставляет меня улыбаться. Вероятно, ему это не понравилось бы…

Через пару минут Нев прислала мне сообщение.

Нев: У меня свидание!

Я: Я слышала.

Нев: Что мне надеть?

Я предложила ей пару разных нарядов. Она сделала селфи в них. В конце концов мы договорились на джинсовые шорты в паре с толстовкой (так чтобы Тен совсем сознание не потерял). Кроме того, в кинотеатрах прохладно. После того как Нев сказала мне время сеанса, я позвонила Рей, чтобы спросить, не хочет ли она пойти со мной, но у нее была назначена встреча с родителями Харрисона. Потом я написала Лейни. Она уехала из города, но сказала мне, что вернется в воскресенье после полудня, если я вдруг захочу подождать ее и пойти вместе. Я объяснила, что по воскресеньям мы с мамой занимаемся йогой. Лейни спросила меня, где, а потом сказала, что тоже постарается приехать с матерью. У меня возникло чувство, будто я только что организовала двойное свидание мам с дочками. Но почему бы и нет? Я не думаю, что моя мама знает мать Лейни. Может быть, она станет новым источником приличных мужчин для женщины, которая продолжает настаивать, что хороших мужчин не осталось.

Я взяла такси до торгового центра, потому что забыла попросить маму подвезти меня. Если бы я ждала ее возвращения из спортзала, то пропустила бы начало – а я планирую и присмотреть за Нев, и посмотреть собственно фильм. Добравшись туда, я побежала вверх по эскалатору торгового центра к кинотеатру. Я не увидела Нев в очереди за билетами и написала ей, что я на месте.

– Вот, – прозвучал грубый голос, и кто-то сунул билет между экраном моего телефона и моими глазами.

Я так быстро подняла голову, что чуть не свернула шею – ладно, это преувеличение, но шея у меня определенно заскрипела.