После того как мама бросила трубку, она сказала:

– Прости, милая, но он скоро придет.

– Как скоро? – голос Нев прозвучал так же угрюмо, как и выглядело ее лицо.

– Он в десяти минутах езды, но, вероятно, нарушит все ограничения по скорости.

– Энджи, – Нев заламывала руки, – мне так жаль.

Я вздохнула.

– Так и должно быть. Ты только что чуть не довела нас всех до сердечного приступа!

– Нет, я не об этом.

Нев бросила быстрый взгляд на маму.

Я скрестила руки на груди.

– Я ей все рассказала.

– Все? – пискнула Нев, прежде чем прижать подбородок к шее. – Мне очень жаль, Джейд.

Вздохнув, мама села на подлокотник дивана, подогнув одну ногу.

– Зачем ты это сделала? Я имею в виду конкурсную заявку. Не побег с уроков.

– Потому что я думала… Я думала, что Энджи не пойдет на это…

– И в этом ты была права, – сказала я.

– …потому что мой брат заставлял ее не делать этого.

Было бы несправедливо с моей стороны сказать, что Тен не сыграл никакой роли и не повлиял на мое решение, пусть и пассивно.

– Милая, когда кто-то не хочет что-то делать, ты не можешь заставлять их это сделать, – сказала мама.

Нев опустила голову еще ниже.

– Я знаю, Джейд.

Мы с мамой переглянулись.

– Но что сделано, то сделано. Теперь вам придется столкнуться с последствиями.

– Папа отправит меня в школу-интернат, когда узнает, что я наделала, – прошептала Нев.

– Он не станет этого делать, милая, – сказала мама.

Нев начала хныкать, поэтому мама встала и подошла к креслу, на котором сидела Нев, и села на корточки перед ней.

– Он никогда не отошлет тебя прочь.

– Пожалуйста, не говори ему, – прошептала она.

– Это зависит не от меня. Все зависит от Энджи.

Я вздохнула.

– Я ему ничего не скажу. И я не заставляю тебя рассказывать ему тоже, но я действительно хочу, чтобы ты сказала Тену, иначе твой брат никогда больше не будет доверять мне и никогда не заговорит со мной.

Мама бросила на меня быстрый взгляд. Я не могу сказать, о чем она подумала – может быть, что я зря позволяю Нев остаться безнаказанной, или, может быть, что я достаточно взрослая для того, чтобы простить ее.

– Я отдам Моне права на мою песню, и на этом все закончится, – сказала я.

Нев подняла голову, сопли и слезы покрывали ее мраморную кожу.

– Так мы договорились? – спросила я.

Она кивнула как раз в тот момент, когда за нашей дверью завизжали шины. Мама встала.

– Это, должно быть, твой отец.

Нев съежилась в кресле, а мама пошла открывать дверь.

– Когда ты отправляла мое заявление, – спросила я, – ты писала что-то типа личной записки? Что-то с твоим именем?

– Нет! – Она отчаянно замотала головой. – Я только загрузила скриншот подписанной формы и копию записи, которую ты мне прислала.

– Значит, Мона понятия не имеет, кто я такая?

Она снова замотала головой.

Моя мама и ее папа все еще были на улице. Мама, наверное, пыталась успокоить Джеффа.

– У меня есть еще одно требование. – Я постучала указательным пальцем по коленке Нев. – В субботу я должна буду спеть свою песню перед камерами и Моной, и я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Она заморгала, а потом много раз кивнула в знак согласия.

И даже несмотря на то что она вот-вот попадет в кучу неприятностей, счастье осветило ее лицо.

Выражение ее лица подтвердило мои подозрения, что она использовала меня, чтобы добраться до своей матери. Она не могла знать, что я выиграю, но надежда дает людям веру в успех даже в самой безумной авантюре.

По крайней мере, теперь Нев получит некоторые ответы, а ответы лучше, чем вопросы, даже если эти ответы могут разрушить все ее надежды.

56. Надувное сердце

56. Надувное сердце

Когда на следующий день я зашла в столовую пообедать, все, кто был там, встали и начали хлопать так энергично, что пальмы у стен закачались. Я так хотела бы, чтоб все перестали меня поздравлять, потому что такого рода поддержка колебала мою невозмутимость.

Тен сегодня не пришел в школу, и я была этому рада, потому что наблюдать за всеобщим энтузиазмом ему было бы больно, но я все равно волновалась. Я волновалась, что он решит, будто я заставила Нев взять вину на себя.

В конце учебного дня я чувствовала себя так, словно меня телепортировали на Юпитер, где все весит в два с половиной раза больше. Последний звонок все не звенел. Я не могла сосредоточиться на том, что говорит наш учитель по географии. Я просто сидела, откинувшись на спинку стула, и жевала кончик ручки.

Затрещал громкоговоритель:

– Энджела Конрад, пожалуйста, зайдите в кабинет директора.

Обычно я бы покраснела, услышав свое имя, но теперь мне было все равно. Я с трудом поднялась со стула и побрела по проходу между столами к двери. Держу пари, что директор Ларю хотела обсудить мой упавший средний балл.

Когда я вышла из класса, я наступила каблуком на что-то скользкое и чуть не упала. Инстинктивно я протянула руку и прижалась к стене, затем посмотрела вниз, и очень удивилась, когда заметила, на чем именно я поскользнулась, – это были лепестки роз. И они не просто лежали перед дверью класса. Их след вел вверх по лестнице к подсобке. Это дело рук миссис Ларю? Если так, то это немного странно… даже для нее.

Я пошла за лепестками по лестнице, а затем прошла через дверь в главный коридор. Там я увидела еще больше розовых лепестков, разбросанных по линолеуму, но они не вели к кабинету нашего директора.

А что, если эти лепестки не для меня?

Я замерла и уже собиралась повернуть назад, когда заметила, куда именно ведет след: к моему шкафчику. На ватных ногах я подошла к нему и со звоном открыла металлическую дверцу. Лепестки роз упали на мои ботинки вместе со сложенной запиской.

ВСТРЕЧАЕМСЯ ТАМ, ГДЕ ТЫ ПРИГЛАСИЛА МЕНЯ НА ВЕЧЕР ВСТРЕЧИ ВЫПУСКНИКОВ.

ВСТРЕЧАЕМСЯ ТАМ, ГДЕ ТЫ ПРИГЛАСИЛА МЕНЯ НА ВЕЧЕР ВСТРЕЧИ ВЫПУСКНИКОВ.

Я перечитывала записку снова и снова. Я никогда не пригла…

Борясь с улыбкой, я покачала головой, а затем выбежала за дверь и рванула вдоль стен из красного кирпича к трибунам. Я замедлила шаг, когда заметила одинокую фигуру, стоящую там.

На мгновение я посмотрела на Тена, и он на меня.

Тогда я крикнула:

– Я не приглашала тебя на бал выпускников, Теннесси Дилан! Ты сам меня пригласил.

Даже издалека я заметила, что он улыбается.

С гулко бьющимся сердцем я пошла к нему.

– Мой папа говорит, что юмор и цветы помогают исправлять ошибки, – сказал он.

Я остановилась недалеко от него.

– Я думала, что ты никогда больше не заговоришь со мной.

Он протянул мне огромный букет роз толщиной с меня. Я взяла его в обе руки и вдохнула сладкий аромат его раскаяния.

– Мне очень жаль, что я поспешил с выводами.

Его лицо вдруг начало расплываться в моих глазах из-за нахлынувших слез.

– Я не виню тебя за это, – ответила я.

Он сглотнул, от чего его кадык подпрыгнул.

– Ты можешь винить меня… Я ушел, не задав никаких вопросов.

Я отрицательно покачала головой.

– Когда речь заходит о твоей маме, Тен, я никогда не виню тебя за странную реакцию.

Он потянулся за букетом, выхватил его из моих рук и бросил на трибуны.

– Я тебя не заслуживаю. – Он притянул меня за запястья, и я упала в его объятья. Его руки обвили мою талию, он прижал меня к своей груди. Тен укрыл мое тело своим и долго держал меня внутри, спокойно и тихо, только его грудь вздымалась от частого дыхания. – Она просто повсюду, Энджи. Каждый раз, когда я думаю, что могу освободиться от нее – навсегда, – она появляется. По радио, на рекламных щитах, по телевизору. Сегодня утром я видел ее в рекламе шампуня. Как бы долго и быстро я ни бежал, я не могу убежать от нее.

– Это не гонка. Ты обязательно увидишь ее, лично или по телевизору. И не только потому, что она твоя мать, но и потому, что она Мона Стоун. – Я положила ладонь ему на шею, почувствовав игру сухожилий. – Но запомни, кто угодно может проникнуть тебе в голову, но только если ты ему это позволишь.

Его челюсти были сжаты так плотно, что казались металлическими.

– Ты проникла ко мне в голову.

– Потому что ты мне позволил. – Я приблизилась к нему, пока наши носы не соприкоснулись. – А ты что, жалеешь об этом?

Его глаза потемнели так же быстро, как небо Теннесси перед грозой.

– Никогда больше не спрашивай меня о подобном.

Даже при том, что я чувствовала свой пульс, кажется, даже во рту, мне удалось сказать:

– Это не ответ.

– Ты жалеешь, что проснулась утром?

Я нахмурилась.

– Ты жалеешь о том, что можешь смеяться? – Он немного отстранился, но не отпустил меня. – Даже если ты иногда сводишь меня с ума, ты делаешь меня безумно счастливым. Поэтому спрашивать, жалею ли я, что впустил тебя в свою голову, все равно что спрашивать, жалею ли я, что дышу. Ответ – нет. – Он прижался своим лбом к моему. – Я люблю тебя.

Я проглотила его слова, позволяя им заполнить пустоту, которую он оставил, когда убежал тогда от меня. Он медленно наклонился и прикоснулся губами к моим. Поцелуй получился мягким и нежным.

Невероятно нежным.

Через минуту, или две, или десять я оторвала свои губы от его губ.

– О боже мой! Миссис Ларю хотела поговорить со мной! Твои лепестки совершенно сбили меня с толку.

Тен ухмыльнулся.