Ассистентка вернулась, поправила очки на переносице. Она придержала дверь открытой и жестом пригласила нас войти в храм музыки.

Мона стояла в проходе, указывая на что-то на сцене мужчине с наушниками, ее мягкий, медовый голос струился, как карамельный солнечный свет.

Плечи Нев напряглись, когда мы приблизились к ее маме. Когда Мона повернулась, Нев остановилась. И вдруг она начала дрожать.

59. Импровизация

59. Импровизация

Золотистые глаза Моны Стоун вспыхнули при взгляде на дочь, потом застыли на сыне. Мое сердце стало совершенно спокойным. Я едва осмеливалась дышать, боясь испортить атмосферу своими страхами.

Тен наклонился ко мне и прошептал:

– Я пойду поищу место где-нибудь сзади.

Когда он ушел, взгляд Моны последовал за ним, прежде чем снова остановиться на мне. Наконец она сделала шаг вперед.

– Как тесен этот мир. – Сначала она протянула руку моей матери. – Приятно познакомиться с женщиной, которая сумела породить такой талант.

Мамина застывшая челюсть говорила об одном – комплимент ей не польстил. Однако, к счастью, она все-таки пожала руку Моны.

– Джейд, – вежливо представилась она.

Ягодно-красные губы Моны выгнулись в улыбке, которая ослепляла ее поклонников в течение последних двух десятилетий.

– Невада. – В ее устах имя дочери прозвучало как начало песни.

Писала ли она когда-нибудь песни для своих детей? Я никогда не слышала, чтобы она пела песню о материнстве, но это же не значит, что она не заперла ее в ящике комода.

Нев ответила голосом легким, как утренний туман:

– Мама.

Позади Моны вылезла камера, нарушив интимность момента. Я повернула голову и оказалась вплотную к объективу второй камеры.

Мона подняла ладонь перед камерой рядом с собой.

– Никаких съемок, – сказала она. – Я запрещаю снимать своих детей.

Мама заморгала, как и я. Я ожидала, что она, наоборот, воспользуется моментом.

– Мы заблюрим их лица, – сказал оператор.

– Нет. – Мона покачала головой, ее густые кудри заблестели, упав на красную шелковую блузу, из которой выглядывал украшенный стразами бюстгальтер. – Могу я спросить, как вы познакомились?

– Мама Энджи – наш дизайнер интерьера, – объяснила Нев. Мона медленно кивнула.

– И мы ходим в одну школу, – добавила Нев.

– И Джефф знает, что вы все здесь?

Нев кивнула, ее причесанные волосы дрожали от напряжения.

– Тогда ладно. – Мона наклонила голову в сторону сцены. – Давай подготовим тебя, Энджи. Я хотела, чтобы ты сначала спела песню, а потом мы пошли бы куда-нибудь в место поспокойнее, чтобы обсудить условия контракта.

Я судорожно сглотнула, глядя на сцену с блестящим черным роялем. Как и в «Синей птице», самые прекрасные голоса мира звучали в этом месте, резонировали среди сидений и красных и синих оконных стекол.

Когда Мона вела нас по проходу, она сказала:

– Кара даст вам и вашей маме бланк, разрешающий снимать и транслировать ваше выступление. Вам нужно будет подписать его, прежде чем вы выйдете на сцену.

Нев все вертела головой, осматривая место, свою маму и людей, толпящихся вокруг. Их там было очень много… Когда мы добрались до первого ряда, появилась кудрявая ассистентка с планшетом, который она передала маме. Мама, прищурившись, внимательно прочитала его. Как только она расписалась, она протянула мне планшет, и я нарисовала автограф, такой же, какой я оставила на диване в студии звукозаписи.

– Невада, Джейд, почему бы вам двоим не присесть вот здесь, пока я провожу Энджелу на сцену. – Мона указала на первый ряд. После того как мама взяла Нев за руку и повела к изогнутой скамье, Мона сказала: – Я удивлена, что мои дети захотели прийти.

Я заметила Тена, сидящего в полном одиночестве на заднем ряду и наблюдающего за мной, как ястреб. Надеюсь, это не слишком болезненно для него.

– Но почему же? Они же ваши дети. Дети хотят видеть своих родителей.

Между бровями Моны появилась почти незаметная морщинка. Если бы я не стояла так близко, то пропустила бы ее.

– Миссис Стоун, у меня к вам просьба. – Я сказала это тихо, чтобы никто другой меня не услышал.

Она приподняла идеально выщипанную бровь.

– Я тебя слушаю.

Несколько недель назад стать объектом внимания Моны было бы самым ярким событием в моей жизни. Но это было несколько недель назад.

– Я бы хотела спеть свою песню дуэтом.

Ее руки скользнули по бокам, кольца ярко засверкали.

– Я думаю, мы могли бы это сделать.

– Я хочу спеть ее вместе с вашей дочерью.

– С моей… – Она понизила голос. – С Невадой?

– Да.

Она посмотрела в сторону Нев. Нев была такой же красной, как блузка ее матери.

– Это что, какой-то розыгрыш? – спросила Мона.

– Нет.

Теперь Мона посмотрела на своего сына.

– Это одна из причин, по которой я попросила ее прийти сегодня, но она пока не знает об этом. Я не хотела вселять в нее надежду, на случай если это невозможно.

– А петь она умеет?

Я улыбнулась.

– Даже лучше, чем я.

Мона долго изучала мое лицо, ее зрачки пульсировали в такт с ритмом моего сердца.

– Единственный способ для нее спеть – это если ее законный опекун – Джефф – подпишет бумаги.

– Нет, если это не будет снято, верно?

Мона закусила губу. Но это не смазало ее помаду.

– Пожалуй, да.

– Может, начнем с этого? Так я смогла бы разогреть голос перед моими съемками.

На какое-то бесконечное мгновение Мона замолкла и замерла.

– Ну пожалуйста! Вы не пожалеете об этом.

– А мой сын тоже будет выступать?

– Тен? Нет. Он здесь ради своей младшей сестры. – И ради меня. – Вот и все.

Ее выражение – я не могу сказать, печаль это или разочарование, – омрачило ее идеальное лицо.

– Кара! – крикнула она, и сила ее голоса поразила меня. – Выключить все камеры. И телефоны тоже. Сейчас же!

Несколько разговоров, гудящих вокруг нас, затихли.

– Спасибо, миссис Стоун, – сказала я ей, когда она пошла занять место.

Она коротко кивнула мне, и я поднялась на сцену. Как только я села на скамью, я подкрутила микрофон, пока он не оказался на нужной высоте. А потом сказала:

– Невада Дилан, тащи сюда свою тощую задницу.

Глаза Нев полезли на лоб. И мамины тоже.

– За тобой должок, помнишь? – добавила я.

Нев опустилась еще ниже на деревянной скамье.

Я начала играть первые аккорды своей песни.

– Меня бы здесь не было сегодня, если бы не ты.

Это заставило ее резко вскочить с места. Может быть, потому что Нев испугалась, что я могла сболтнуть лишнего. Она посмотрела на маму, потом на Мону. Когда Мона наклонила голову в сторону сцены, Нев понеслась вперед, словно движимая невидимой силой. А потом она поднялась по лестнице, ее колени дрожали, ресницы хлопали.

Я наклонила голову к скамейке, и она поспешно села.

– Это не снимается, не волнуйся, – сказала я ей.

Цвет лица у Нев стал восково-серым, как у человека, который столкнулся лицом к лицу со своим величайшим страхом. Я толкнула ее плечом. Она подняла на меня глаза.

– Так вот почему Линн…

– Заставила тебя порепетировать мою песню? – Я кивнула, а потом, не сводя с нее глаз, прошептала: – Готова?

Она отрицательно покачала головой.

Я наклонилась и прошептала:

– Ну, я тоже не была готова, но ты не оставила мне выбора, так что я возвращаю тебе должок.

60. Услышьте же нас

60. Услышьте же нас

Я нажала на клавиши пианино, настолько сосредоточенная на Нев, что театр и все, кто был в нем, растворились.

– Раз, два, три, – сказала я, отмечая ритм легким кивком головы.

А потом я начала играть песню, которая привела меня на эту сцену.

Когда я закончила вступление, губы Нев были все еще плотно сжаты.

Я толкнула ее локтем, и она подпрыгнула.

– Сейчас, – пробормотала я прямо перед началом первого куплета. Но она не поет.

– Ты же знаешь эту песню. Ну же, – тихо сказала я.

Нев все еще не разжимала губ.

– Что там на твоем браслете написано? – прошептала я ей.

Она нахмурилась, потом перестала заламывать пальцы, чтобы прочесть слова на нем. Она должна поверить им.