– Наверняка в Европу вывезли.

Отец Павел пожал плечами.

– Перед какой иконой мы тогда молимся на службах? – снова поинтересовался я.

– Здесь, в Знаменской церкви, имеешь в виду?

– Да.

– У нас хранится чудотворный список с иконы начала XX века. От него тоже были многочисленные исцеления, – отец Павел поднял на меня взгляд и снова улыбнулся.

– Понятно, – мне не терпелось начать выбирать материалы, которые мне понадобятся для платка. – Ладно. Поеду в свою комнату, не буду мешать.

– Как будешь готов рисовать, приходи. Если я буду не на занятиях в семинарии, то точно буду здесь. Помочь тебе вернуться в келью?

– Не надо.

Не без труда я вернулся к себе. Все эти двери раздражали! И все же я смог подъехать к планшету, который Владимир оставлял для меня разблокированным на подставке. Вводя голосовые запросы, я изучал статьи и видеоролики, как рисовать на шелке, какие краски и кисти мне потребуются. И когда в голове сложился полный список, я зашёл в один из интернет-магазинов, где и раньше делал заказы: покупал холсты и краски. Потратил уйму времени на то, чтобы положить в корзину парозакрепляемые профессиональные красители, кисти, атлас и крепдешин. Но когда дело коснулось оплаты заказа, возникла проблема. Карта, привязанная к сайту, не работала. Старик, и вправду, заблокировал мои счета!

***

Моей злости не было предела! Как он мог! Оставить меня без поддержки в моем состоянии! Я погрузился в такой ужас, похожий на тот, когда мне впервые сообщили в больнице о травме.

Отец был умён, но и я не глуп. Конечно, на мое имя были оформлены резервные счета, которыми никто не мог воспользоваться, кроме меня. Лично мной заработанные деньги: несколько лет по указке мамы я работал моделью на показах мужской моды, пока меня это не достало. Однажды даже вошел в топ-50 самых красивых юношей мира по мнению мужского издания журнала L’Officiel. Мама лично курировала мою модельную карьеру, наняла агентов в Европе и США для моего творческого продвижения и портфолио. Я и не думал, что эти деньги мне когда-то понадобятся! Да, за эти годы там, наверное, набежал приличный процент, но все равно это было ничто по сравнению с бесконечной суммой на карте, которая выделялась мне отцом. Сейчас карта не работала, и это выводило меня из равновесия. Мне будто перекрыли кислород! Приучив меня к комфорту, теперь отец забрал его у меня в воспитательных целях. Если бы я не был сейчас парализован, разнёс в этой комнате всё: вверх полетели бы книги, стулья и чашки на кофейном столике. Мой уровень бешенства подскочил до критической точки!

Я посмотрел на старинную икону и зачем-то попросил у Богородицы помощи, чтобы успокоиться. Не знаю, с каких пор я начал искать взглядом икону, чтобы вернуть душевный мир, но сейчас это казалось таким естественным, будто всю жизнь был верующим. Тут же облегченно выдохнул, потому что откуда ни возьмись в комнате появился Владимир. У него было такое хорошее настроение, что он едва не пританцовывал.

– Как ты тут без меня?

– Неплохо, – вздохнул я. – Из иконописной школы приехал?

– Да, – он прыгнул на кровать и закинул руки за голову.

– Нужна твоя помощь.

– Что такое?

– Надо оплатить заказ, но карточка лежит в рюкзаке.

Владимир достал кошелёк, и спустя некоторое время мы справились с оформлением заказа. Следующие несколько дней я провёл в мучительном ожидании всего необходимого для создания платка. Волновался из-за того, что у меня ничего не получится. Однако Владимир уверил меня, что самое сложное – это начать.

Как-то проснувшись утром, я увидел на столе коробку из коричневого картона. Владимир, как обычно, уже не спал, читал Достоевского и ждал, когда я проснусь.

– Ты вчера рано задремал, – заметил послушник, не отрываясь от текста. – Не стал тебя будить, чтобы сказать, что курьер привез тебе заказ с красками.

Как же хотелось подскочить, чтобы поскорее открыть коробку своими руками и рассмотреть все внимательно! Но оковы тела мне, конечно же, не позволили этого сделать. Владимир тоже не стал ее открывать, потому что нас уже ждали ежедневные утренние процедуры, включающие массаж, службу и завтрак; пришлось отложить распаковку до обеда. И только после ежедневной утренней рутины послушник отвёз меня в келью отца Павла и принёс туда коробку. Заглянул в неё я уже вместе с иконописцем. Здесь было несколько метров высококачественного шелка, специальные краски и кисти. Мне было так жаль, что я не могу к ним притронуться! Хотелось пропустить тонкую блестящую ткань между пальцев, открыть каждую баночку с краской и почувствовать этот специфический аромат.

– Я тут немного послесарничал, – улыбнулся отец Павел, – сколотил для тебя кое-что, чтобы было на что крепить ткань для будущего платка. Ну-ка, посмотри!

Он достал из-за шкафа огромную деревянную раму на ножках и поставил посреди мастерской.

– Сколько я вам за неё должен?

– Нисколько! – Усмехнулся иконописец. – Оставались лишние доски, вот я и смастерил.

Раньше для меня никто ничего не делал бесплатно, и сейчас такой жест показался мне приятно неожиданным. В монастыре я начал ценить то, что делали для меня другие люди. Еще совсем недавно это было не так.

– Когда приступим? – мне не терпелось начать.

– Да хоть сейчас. У меня как раз есть пара свободных часов.

– А у меня свободна вся жизнь.

– Это не так уж и много! – отец Павел снова улыбнулся, шрам от ожога на его лице покрылся морщинками. – Так что не будем терять времени. Размер платка?

– Думаю, будет достаточно шёлкового отреза девяносто на девяносто сантиметров.

Иконописец закрепил обрез атласа кнопками на раме и пригласил меня жестом подъехать ближе.

– Тебе помочь с рисунком?

– Нет. Я пока сам попробую нарисовать кусочек моря.

– То есть резерв для обвода рисунка пока тебе не потребуется?

– Нет, – я покачал головой. – Рисунка не будет. Это слишком сложно для меня!

– Понял. Пиши там, где достанешь, а потом я буду поворачивать тебе раму по мере заполнения ткани рисунком.

Он выдавил на палитру все необходимые для моей работы цвета в зелёных, синих и голубых оттенках и поднёс кисточку ко рту. Я схватил её зубами. Каким же жалким и никчемным я себя чувствовал!

Отец Павел будто прочитал мои мысли. Он положил мне ладонь на спину, коснувшись большим пальцем шеи.

– Ничего-ничего, – его голос звучал по-доброму. – Все будет хорошо. С верой человек легче переносит тяжелые обстоятельства жизни. Давай. Пробуй.

Он отошел к своему столу, чтобы не мешать мне, а я опустил кисточку в раствор с краской и ткнул ткань. Получилось что-то наподобие кляксы. Потянулся за другой краской и опрокинул тубу на пол. От накатившего раздражения выплюнул кисточку и сжал зубы, чтобы не выругаться матом!

– Ой! Это я виноват! – отец Павел вернулся ко мне. – Не убрал тюбик с подставки! Он тут совершенно не был нужен…

Иконописец поднял кисточку и промыл её в раковине, которая была обустроена в углу мастерской. Протер полотенцем и протянул мне.

– Давай, снова пробуй. Все получится!

– Легко вам говорить! У вас вон какие линии ровные получаются!

– Это тридцатилетний стаж работы, парень! – Иконописец засмеялся и принялся протирать пятно краски с пола.

Я снова попробовал рисовать волны. Краска плавно растекалась по ткани, один цвет переходил в другой, образуя бирюзовые волны с белой пеной. И хотя, с одной стороны, было очень неудобно рисовать ртом, с другой, яркие цвета доставляли мне необыкновенную радость и удовольствие. Перед мысленным взором всплывали воспоминания о Средиземном море. Каким я его запомнил. Зелёного с голубыми отблесками. Мне казалось, что я рисовал целую вечность, но за два часа, что были свободны у отца Павла, я смог заполнить лишь небольшой участок двадцать на двадцать сантиметров.

– Неплохой результат для первого раза, – иконописец встал рядом, уперев руки в бока.

– Я могу прийти завтра?

– Конечно! Утром у меня будут занятия в иконописной школе, но после обеда я буду здесь, в мастерской.

После ужина мы с Владимиром пошли читать псалтырь. Солнце уже зашло, и небо стало сиреневым. Кое-где виднелись темно-лиловые облака. По пути Владимир рассказывал, что пока я рисовал, он чистил курятник и собирал яйца, а потом помогал на кухне. Оказавшись в тишине небольшой часовни, послушник снова открыл толстенный фолиант, а я, глядя на чьи-то простреленные черепа и на пустые чернеющие глазницы в них, размышлял над тем, зачем вообще нужна эта жизнь, если всё в конце концов заканчивается вот этим?

***

– Что-то ничего не слышно о твоей сестре, – хмыкнул я. – Она отправила инвест-дек и бизнес-план на рассмотрение?

Мы шли мимо ангара, где хранилось зерно. Владимир завез меня внутрь, остановил коляску возле площадки, огороженной досками. Перегнулся через перила и окунул руку в злаковые, пропустив их сквозь пальцы: золотые искры рассыпались под лучами солнца, что заглядывало сюда через огромные распахнутые деревянные двери. В монастыре только-только закончили молотить овёс, пшеницу и ячмень, и теперь монахи перерабатывали часть урожая в корм для животных и продавали в деревне.

– Бизнес-план сдала, – ответил Владимир. – На нее, по-моему, уже вышел инвестор.

– Правда? Так быстро?

– Да. Он скоро приедет в Липовку, хочет оценить… – он пощелкал пальцами. – Как вы это называете? Ее активы?