«Я всегда буду рядом», – к моему удивлению, пронеслось в голове.

Именно в этот момент ко мне пришло осознание, что действительно так и будет. У меня появилось желание защищать ее от тех, кто хочет на ней нечестно заработать. Вот бы стать с ней парой! Навсегда.

– И все же надо сделать перерыв на чай, – заметил Владимир. – Так и выгореть недолго.

– Раз парни там стоят за нас, за нашу страну, нам тоже здесь надо постараться. Делать на совесть то, что умеем.

– Согласен, – кивнул ей брат. – Но война войной, а обед по расписанию.

Я удивился. Оказывается, она тоже слышала разговор Владимира, но при этом ей удавалось параллельно работать. Лично я не привык к такому напряженному графику и, на самом деле, еле сдерживался, чтобы не начать ныть из-за усталости. Но из принципа занимался бумагами, не хотел показывать свою слабость. Если бы я сейчас был в офисе отца, то легко свалил всю скучную работу на помощников, а сам бы отправился в гольф-клуб. Здесь мне удавалось втягиваться в работу с трудом, и я всегда с нетерпением ждал перерывов на чай.

Послушник присел к Гере и потрепал его за уши.

– Ой! Вита, дай Матвею кусочек кекса, а то я тут уже собачью шерсть ворошу, а Гера где только не валялся. Да, пес? – он продолжил играть с питбулем, тот в ответ недовольно и предупреждающе рычал, и в то же время ему как будто нравилось, что ему чешут спину и бока.

Вита протерла руки влажными салфетками и взяла кусочек с тарелки, поднесла к моему рту. Апельсиновый с сахарной пудрой… Мои глаза закатились в блаженстве. Но когда она быстро смахнула крошки с моих губ подушечкой большого пальца, тут же удивленно распахнулись обратно. Вита все еще как-то странно пялилась на меня, и, кажется, из-за этого кекс застрял у меня где-то в горле. Я чуть не подавился.

– Пить, – беспомощно просипел я.

– Зачем откусываешь сразу большие куски, как динозавр, – качая головой, цокнула она, протягивая мне кружку.

– Профто офень фкуфно.

Она засмеялась. Ее лицо из просто красивого сделалось очаровательным. И это было лучшее, что я видел сегодня.

– Представляете, – обратился к нам Владимир, переворачивая Геру на спину, – той малышке с волчьей пастью кто-то пожертвовал на операцию, и сегодня ее увезли в больницу. Совсем скоро она будет здорова. Я так рад!

Вита посмотрела мне в глаза, но я опустил взгляд на шерстяные носки, которые она натянула на меня.

– Кстати, давно заметил, что чем больше жертвуешь другим, тем больше тебе возвращается, – продолжал послушник. – В притчах Соломона написано: «Благотворительная душа будет насыщена и кто напояет других, тот и сам напоен будет». И я ни раз встречал подтверждение этому в жизни. Не знаю, как это работает!

– Как ты думаешь, Владимир, – заинтересовался я, – надо ли рассказывать всем о своих добрых делах?

– Я думаю, что не стоит, – он задумался. – Когда будешь рассказывать, можно возгордиться, посчитать себя выше, чем другие, а это аннулирует все то хорошее, что ты сделал.

– Не согласна, – Вита отпила из кружки. – О хороших делах надо рассказывать, чтобы подать пример другим. Так сказать, «заразить» остальных добротой. В мире столько темного! О светлом нужно говорить чаще.

– А ты-то сам как считаешь? – спросил Владимир, оставив пса, наконец, в покое.

– Не знаю, поэтому и спрашиваю.

Я вспомнил свои ощущения, когда пожертвовал на операцию той малышке. Это был просто космос! Я испытал настоящее удовольствие, несравнимое ни с количеством нулей на моем счету, ни с покупками дорогих вещей.

– Завтра возвращаемся в Абалак, – Владимир отряхивал подрясник от собачьей шерсти. – Мы с трудниками закончили здесь с уборкой урожая. Настоятель ждет меня в монастыре.

Не знаю, услышали ли брат с сестрой мой вздох, зато Гера поднял с лап голову и внимательно посмотрел на меня.

Глава 10

Глава 10

На следующий день мы действительно уехали из Липовки. Было непривычно вернуться в свою комнату в доме паломников при монастыре, где всё так же стояла моя специальная медицинская кровать с пультом управления, недалеко от нее были навалены огромные сумки с моими вещами. Однако в них не нашлось ни одной тёплой куртки, которая согрела бы меня здесь, в Сибири. Поэтому Владимир отдал мне на время одну из своих. Все-таки я не привык к таким пробирающим до костей ветрам, которые гуляли здесь, на высоком берегу Иртыша.

Лохматые тучи, с самого утра пролившись дождём, медленно уползали вдаль. Глядя с высокого холма на изгибы реки, я, укрытый пледом поверх куртки, размышлял о том, что сегодня Виталина должна отправить инвест-дек19 на рассмотрение. Все документы, на мой взгляд, были составлены идеально, поэтому в ближайшее время у сыроварни обязательно появится финансирование. На душе было безрадостно и тоскливо. Очень не хотелось расставаться с уютным кабинетом Виталины, к которому успел привыкнуть за последние две недели. Я уже безумно скучал по ней, по исходящему от ее волос легкому аромату кокосового шампуня, по запаху кофе, который она варила, когда мы делали перерыв, по ворчанию Геры на лежанке, по треску поленьев в камине в соседней комнате. И хотя мы попрощались всего лишь вчера вечером, меня уже тянуло обратно.

Я судорожно вздохнул.

Хотя, может быть, снова уехать в монастырь было и к лучшему, потому что с каждым днём я влюблялся в Виту все сильнее и едва мог думать о ней, не желая при этом зарыться руками в длинные волосы и прикоснуться губами к щеке. Это было невыносимо – смотреть на неё и не иметь возможности притронуться.

Серое небо, отражающееся в поверхности могучего Иртыша, песчаные обрывы бугров, пожелтевшая трава и практически голые ветки деревьев навевали на меня уныние. Абалак находился севернее Липовки на сто километров, и здесь наступление осени чувствовалось сильнее. Мне захотелось посмотреть на что-нибудь яркое, сочное, жизнерадостное. И я решил по возвращению в келью залезть в планшет и выбрать в интернет-магазине краски и шелк для платка.

– Пойдём на обед? – Спросил Владимир, стоящий за моей спиной.

– Да. Поехали. Ощущение, что я уже пару часов смотрю немое чёрно-белое кино.

– Тогда уж серо-коричневое, – засмеялся послушник. – На меня осень тоже так действует! Спать хочется – просто жуть! Но зима наступит уже очень скоро, все замерзнет. Там и дрова подвезут. И снова круговерть дел!

Он покатил коляску к монастырскому двору.

– Почему нельзя рубить дрова летом?

– Потому что здесь вокруг одни болота! Валить лес можно, только пробравшись далеко в дебри по замерзшей воде, – хохотнул послушник, направляясь в трапезную.

Там, за обедом я размышлял, какой узор мне лучше изобразить на платке. Вряд ли у меня получится нарисовать что-то сложное. Но мне может помочь отец Павел. К нему я и попросил Владимира отвезти меня.

В келье отца Павла, как всегда, было светло. Мало того, что шторы на окнах были раскрыты, над его рабочим столом горели две настольные лампы. Когда я въехал в комнату, он писал икону Абалакской Божьей Матери, склонившись над работой.

– Не помешаю, отец Павел? – Спросил я, остановившись в дверях.

– Нет, конечно. – Улыбнулся он. – Проходи, Матвей.

Мне понравилось, что монах сказал именно «проходи», а не «проезжай». Как будто со мной все было в порядке.

– Ваше предложение порисовать вместе ещё в силе? – Поинтересовался я, остановившись у его стола.

– В силе. Решился? – Он занимался золочением: подхватывал кистью тонкий лист сусального золота и наносил на нимб.

– Да. Все равно особо заняться нечем. Я, кажется, уже все фильмы пересмотрел и всю музыку переслушал… Хочу научиться рисовать на шелке. Кхм. Сделать платок в подарок, – меня поглотило несвойственное мне смущение.

– Для мамы?

– Нет. Для девушки.

– Ну, раз для де-евушки! – весело протянул отец Павел. – Платок должен быть, наверное, очень романтичной расцветки?

– Хочу нарисовать на ткани зелёные волны Средиземного моря с разводами белой пены и золотыми крапинками отражающегося в нем солнца.

– Красиво! Я буквально представил, как это будет выглядеть.

– Если я закажу материалы, вы поможете мне натянуть ткань на деревянную раму?

– А как же! Даже сам с удовольствием попробую новую технику. Может быть, вместе с тобой разрисую несколько платков и подарю их женщинам, которые трудятся у нас в пекарне и на кухне в трапезной.

Отец Павел снова открыл толстую книгу, которая была своеобразной «шкатулкой» для хранения сусального золота: на каждой странице под полупрозрачной пленкой лежал тонкий лист драгоценного металла. Иконописец снова поддел его кистью и нанес на нимб.

– Красивая, – я кивнул на его работу.

– Это самая почитаемая икона Богоматери у нас, в Сибири.

– Откуда взялся этот образ?

– Долгая история, – он еще раз провел кистью по нимбу, разравнивая золото, – но если вкратце, то дело было так. Давным-давно, в 1636 году, некой вдовице Марии, что жила здесь, в татарском селении Абалак, во сне явилась икона Божией Матери со стоящими по обе стороны от нее Николаем Чудотворцем и Марией Египетской. Богородица повелела построить в Абалаке церковь в честь этой иконы с приделами во имя двух увиденных Марией святых.

– Разве можно доверять снам? – усмехнулся я.

– В том-то и дело, что Богородица приходила к ней несколько раз, пока Мария не рассказала об этом сне архиепископу. По его благословлению в Абалаке началась постройка храма. Потом и икону написали. Она стала почитаться как чудотворная и получила название Абалакской по названию этого села. Оригинал, правда, был утрачен в ходе Гражданской войны, и где образ сейчас – неизвестно.