Я здороваюсь кивком и занимаю предложенное мне место. Видеть злость в его глазах легче, чем боль и тоску, добавляющих веса и без того моему огромному чувству вины.
Станис меня презирает. Об это кричит буквально все — и чуть подергивающиеся брезгливо его губы, и демонстративный игнор. Посматривая на него незаметно, отмечаю, что он выглядит хорошо. Аккуратная стрижка и укладка, здоровый цвет лица. Очевидно, дни, когда Станя глушил обиды алкоголем, уже позади. От этого на душе становится чуть спокойнее.
«Я уже еду» — приходит сообщение от Лешки, когда мы с моим бывшим мужем отвечает на вопросы судьи о причинах развода.
— Измены, предательство, неуважение к семейным ценностям, — проговаривает он на одной ноте.
Жгучий стыд ошпаривает кожу щек, шеи и груди. Моя рука взлетает ко лбу и на мгновение прикрывает глаза.
— Отсутствие взаимных чувств, — вышёптываю я свой ответ, на что мой адвокат дает поясняющий комментарий — желание расторгнуть брак взаимное и давно согласованное.
Я киваю, боясь встретиться со Станисом взглядом даже на мгновение. Не ожидала от него такой агрессии.
Примирительного срока, как мне и обещали, нам не назначают. Я слепо ставлю подписи там, где требуется, и вместе с адвокатом выхожу из зала. Все закончилось гораздо быстрее, чем я думала, но от бешеного волнения потеют ладони и кружится голова.
Коновалов поздравляет с удачным завершением дела и прощается со мной со сдержанной улыбкой.
Кивает и, ответив на входящий звонок, быстро уходит по коридору. Я, намереваясь набрать Лешу, достаю из сумки свой телефон и вдруг слышу гулкие шаги за спиной.
Это Станис.
Не дожидаясь, пока он догонит меня, иду вперед.
— Поздравляю, Варя, нас обоих, — припечатывает в спину.
Мой затылок сковывает льдом. Я оборачиваюсь.
— И я тебя тоже.
Он равняется со мной, что-то листая в телефоне. С нахмуренными бровями и глубоким заломом между ними, не выглядит так, словно заинтересован в беседе со мной, поэтому я, намереваясь написать Леше сообщение, ускоряю шаг.
— И что?.. Тебе больше нечего мне сказать?
Я не хочу больше разговаривать с ним! Не хочу!.. Потому что я тысячу раз просила у него прощения и давно сказала все, что хотела. Я устала чувствовать себя ветошью.
— Я желаю тебе счастья, — отзываюсь тихо, — Будь счастлив, Станис.
— А я нет, — усмехается он и, сделав два стремительных шага вперед, огибает меня и преграждает дорогу, — Я не буду лицемерить. Я не желаю тебе счастья.
— Хорошо…
Оглянувшись, упирается рукой в стену около моей головы и снова брезгливо морщится.
— Потому что я тебя не уважаю… Я презираю тебя, твою тетку и всю вашу семью. Ты недостойна счастья, Варя.
Мою кожу снова жжет. Я набираю полную грудь воздуха, чтобы отбить его оскорбления, но он застревает там большими плотными пузырями.
— С такими, как ты, опасно иметь дело, — смеется хрипло и замолкает на несколько мгновений, когда мимо нас проходит кто-то из сотрудников, — Красивая снаружи, и гнилая внутри…
Я пытаюсь увернуться от летящих в меня острых клинков. В ушах шумит, перед глазами начинает расплываться.
— Меня выдернули из делегации, ты знала?..
— Нет…
— Из-за тебя… Министерство гудит от слухов, что в семье Бжезинских скандал. Это задело моих мать и отца.
— Мне жаль, — выдыхаю прерывисто.
— Жаль? — цедит, скалясь, — Я желаю, чтобы твоя жизнь была разрушена так же, как и моя! Я желаю тебе несчастья, Варя!.. Будь несчастлива!
Долбящее в ребра сердце мутит сознание, а лоб покрывается испариной.
Я вижу в конце коридора силуэт Лешки и начинаю задыхаться.
Глава 54
Глава 54
Глава 54
Приступ удушья и внезапная тошнота хватают за горло леденящим ужасом. В груди разливается тупая боль.
Слышу звук падающих на пол предметов и хватаюсь руками за шею. Страх задохнуться сводит с ума, а голову распирает изнутри до ощущения вздувшихся вен на висках.
— Варя!.. — как сквозь плотный слой ваты доносится до меня голос Лешки.
Ничего не вижу. Пытаюсь смотреть на него, и не получается! Туман и серые тени перед глазами лишают последних сил. Ноги подкашиваются, и я съезжаю по стенке вниз.
Сознание работает с перебоями. Из ощущений только тактильные. Рывок вверх, сильные пальцы на моем лице и, наконец, чувство невесомости.
В какой-то момент кажется, что это конец. Меня затягивает все глубже. Притупляется даже страх.
Прихожу в себя от слепящего света. Понимаю, что жива и могу дышать. Склонившийся надо мной врач проверяет зрачки фонариком.
Опустошение и слабость на секунду наводят на мысль, что меня парализовало — не могу пошевелить даже пальцем.
— Слышите меня?
— Да, — открываю рот.
Слышу, да. И вижу Лешку за ее спиной. Его лицо застывшая маска.
— Часто с вами такое случается?
— Нет… — обессиленно прикрываю глаза, — Теперь нет.
Веки будто свинцом налитые, наверное, вкололи что-то. Думать лень, хочется отключится хотя бы ненадолго. Все остальное потом.
Последующие события отпечатываются в памяти набором не связанных друг с другом кадров.
Капельница, салон Лешкиного автомобиля, красный сигнал светофора, его встревоженный взгляд.
Просыпаюсь дома на диване. Состояние, не считая незначительной головной боли, нормальное.
Все случившееся в здании суда вплоть до момента, когда я увидела шагающего к нам со Станисом Денежко, помню до мельчайших подробностей. Каждое слово и его интонацию. Каждую хрипящую ненавистью нотку в голосе бывшего мужа. Брезгливый взгляд и даже запах нового парфюма.
Мне становится холодно.
Сделав жадный глоток воздуха, я поднимаюсь на локтях и пытаюсь понять, есть ли в квартире кто-то помимо меня.
Ничего не слышно, но из-под двери пробивает тонкая полоска света, а затем она вдруг беззвучно открывается, и я вижу на пороге Лешку.
Застыв, он смотрит на меня, а я на него.
— Привет, — улыбаюсь, — Я что, вырубилась?..
Он приближается ко мне и опускается на корточки рядом с диваном. Выглядит неважно — словно не спал двое суток подряд.
— Как чувствуешь себя? — спрашивает тихо, зачем-то трогая ладонью мой лоб.
Мне становится смешно, но смех этот застревает в раздраженном горле.
— Хорошо… правда.
Леша сдержанно вздыхает и стискивает челюсти до выступающих под кожей желваков.
Я же, стремясь доказать, что со мной действительно все в порядке, самостоятельно сажусь и заправляю за уши лезущие в лицо кудри. Он занимает место на диване рядом и поворачивает ко мне голову.
— С каких пор у тебя панические атаки, Варя?..
— Я… не помню точно.
— Раньше их не было.
— Не было, — отвечаю шепотом.
— Когда случилась в первый раз?
Упрямо молчу. Не рассказывать же ему, что первый приступ я поймала в день свадьбы. Начала задыхаться до бегущих по щекам слез. Юля ругалась за испорченный макияж.
— Не помню…
Лешка двигается ближе и, обняв одной рукой за плечи, второй обхватывает мой подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Мои начинают слезиться.
— Леш… — пытаюсь мягко увернуться.
Стискивая сильнее, не дает.
— Что они там с тобой делали, раз довели до такого состояния?
Мои нервы натягиваются как струны, дребезжат, вызывая неконтролируемую дрожь.
— Ничего… я сама себя до такого довела… Правда…
— Я не верю.
Из уголков глаз стекают две слезинки.
— Не плачь, — просит он, прижимая мою голову к своему плечу.
Я стискиваю его футболку до боли в пальцах и пытаюсь выровнять дыхание.
— С тех пор, как мы переехали сюда, и я перестала общаться с… ними, со мной ни разу такого не случалось. Я клянусь!
— Блядь… какого черта ты вообще полезла туда?!..
— Ты не представляешь, как я жалею об этом! — восклицаю глухо, — Я дура!.. Я конченная дура, Леш!.. Но я не могла иначе!
— Не хотела иначе…
— Не могла!.. — стою на своем.
Его объятия крепкие и горячие, но я кожей чувствую, как он кипит внутри. Это бурлит то, что он держал в себе все это время. Я опасаюсь, что из-за страха спровоцировать новый приступ, он погасит порыв высказаться и снова спрячет обиду глубоко внутри себя.
— У меня не было выбора, Лешка!
Отстраняюсь и перехватываю его взгляд. Там пожар и взрывы. Я тоже воспламеняюсь. Цепляю его короткими поцелуями в сухие губы и злю улыбкой.
— У тебя был выбор, Варя. Был!.. Ты могла остаться тогда, но ушла… — проговаривает, буквально выталкивая из себя каждое слово, — Ты выбрала Лондон и деньги.
— Нет! Я выбрала твою безопасность!..
— Какую еще безопасность?
— Я знаю, кто тебя избил и почему!.. Последствия могли быть ужаснее, поверь мне!
Сильно нахмурившись, он отводит корпус назад и сощуривает глаза.