Продрогшее тело понемногу обретало чувствительность. Она невольно прижалась теснее и задышала более размерено.

— Да, буду, — ответила после недолгих раздумий.

Влад чуть отодвинул её от себя, скинул плед с их макушек и ловко наполнил дымящимся напитком крышку термоса.

Ева поднесла краешек к посиневшим губам, сделала обжигающий глоток и улыбнулась.

— С такими друзьями, как ты, и врагов не надо.

— Ты мне льстишь, — он подмигнул и тоже потянулся к чаю, отпил прямо из её рук.

— Одыбали? — с лёгким весельем спросил водитель, тот самый Сергей, который из-за «близорукости» протаранил её «Мазду» на перекрёстке.

— Полный порядок, — Влад сместил руки со спины и смял в ладонях упругие ягодицы. — Добавь обогрев сидений, хочу конкретно так подрумяниться.

— Смотри, не спали окорочка, — добродушно пошутил Сергей и включил что-то на приборной панели. — Расскажешь, куда вляпался на сей раз?

— Ты ж меня знаешь: то в пионеры вступлю, то в дерьмо, то в партию. Нынче вот депутату одному шелудивому дорогу перешёл.

— Это которому?

— Да обоим сразу. Как их по фамилии-то? Ну братья с постными рожами, отец их за глаза Приправычами называет.

— Всё, понял! Завьяловы они, Егор и Демид, солевые магнаты. И чего не поделили?

— Да я хэзэ. Договаривались на встречу с одним, приехал другой, а уж кто меня Башкирову сдал — ума не приложу. Примчали под конец сходки на трёх «Геликах» и ну давай меня по трассе шпынять.

— «Хонда» всё?

— Не, у старого моста бросил недалеко от того места, где ты нас подобрал. Сгоняй завтра, забери.

— А реку вы, выходит, вплавь пересекали?

— Ну мост-то тютю.

Машина свернула в уже знакомый двор.

— Серый, заедь за нами завтра в восемь утра, подкинешь до универа.

— Как скажешь, шеф. Спокойной ночи.

— И тебе, приятель.

Влад посмотрел на сонную Еву, плотнее закутал её в плед и повёл в квартиру. Сам чинно вышагивал в трусах и носках, хлюпая на каждом шагу мокрыми насквозь конверсами. Ей хотелось отвесить комментарий на тему того, как повезло соседям иметь под боком такого клоуна: то в трусах домой заявится, то под звуки погони и перестрелки; но язык отказывался повиноваться. Она лишь улыбнулась своим мыслям, прямо в пледе рухнула на диван и отключилась через минуту.

Отношения с Владом Крицким сражали наповал, в буквальном смысле.

***

Утро началось со звонка будильника. Ева открыла глаза, с неимоверным усилием оторвала голову от подушки и попыталась понять, что именно издаёт тренькающие звуки.

Влад дотянулся до тумбочки и заставил мобильный замолчать.

— Ты будешь вставать? — спросил, зарываясь лицом в простынь.

Спать он любил на животе, как и она, только на дух не переносил подушки. Они всегда оказывались на полу.

— Какой смысл? У меня ни одежды, ни телефона, ни уважительной причины, которой я могла бы оправдать трёхдневные прогулы.

— Можем скататься к тебе домой, — он повернул голову на другой бок, чтобы она видела лицо, однако глаза так и не открыл. — Заберёшь всё, что нужно.

«И перееду к тебе?» — хотелось спросить, только к чему понапрасну любопытствовать. Что дадут ей ответы? Уверенность в завтрашнем дне — ха, не смешите. За последние 72 часа они дважды уходили от погони, и оба раза запомнились так надолго, что, даже полностью утратив память, она без труда сможет восстановить всю цепочку событий.

— Ев, так мы едем в универ?

— Да, — она решительно поднялась с постели.

Ей срочно необходимо было что-то привычное, понятное. Та самая рутина, которую она кляла последними словами, потому как вывалившееся на голову разнообразие событий оказалось вовсе не таким приятным.

Сергея они вызвали к 7:30, а уже в начале девятого стояли под дверью квартиры мужа.

Ева изображала внешнюю невозмутимость, хотя внутри всё бурлило, как в ведьмовском котле.

Костя открыл почти сразу. Она машинально глянула на ноги мужа: одна ступня уже упакована в дорогой кожаный ботинок, вторая всё ещё в домашнем шлёпанце. Значит, они едва успели застать его дома.

Супруг напрягся в один момент. На лице виднелись следы вчерашней стычки с Владом: нос распух, верхняя губа полнее нижней и в двух местах рассечена, на щеке кровоподтёк и небольшое рассечение. Сочувствия Ева не испытывала, лишь злорадство.

— Что-то забыла? — весьма любезно спросил Булатов.

— Двинуть тебе по яйцам, — Влад, не дожидаясь приглашения, шагнул в прихожую.

— А с тобой, сопляк, никто не заговаривал, так что будь добр — помалкивай.

— Так и с тобой, старпёр, никому беседы вести не надобно.

Оба нахохлились словно бойцовские петухи. Костя пошёл багровыми пятнами, Влад сцепил кулаки и заскрипел зубами. Ева вышла из-за спины последнего и молча направилась в спальню. Вынула из шкафа чемодан, наспех побросала вещи вместе с плечиками, опустошила несколько ящиков в комоде, сгребла в пакет всё с туалетного столика, прихватила несколько тюбиков из ванной, потом вернулась в коридор, забрала из чашки для мелочей ключи от своей «Мазды» и только тогда решилась посмотреть мужу в глаза.

Костя с Владом нарочито пялились в разные стороны. Не разговаривали (да о чём?!). Очевидно, Булатов ещё вчера сообразил, что он не соперник рослому и накаченному юнцу, поэтому сегодня избегал прямой конфронтации.

— Где мой телефон? — спросила Ева. Вежливо, как ей показалось, однако муж вскинул голову и сощурился так, словно она плюнула ему в лицо.

— Там же, где ты его оставила, — ответил холодно.

Она заглянула на кухню. Костя последовал за ней, Влад, конечно, тоже. Тесная и уютная комнатка, какой Ева запомнила её, всего за несколько дней превратилась в клоповник. Дух стоял такой, что впору вызывать пожарных, — всё насквозь пропахло табачным дымом. На столе стояла початая бутылка водки, рядом несколько грязных стаканов, заветренные кругляши колбасы на доске, открытая банка солёных огурчиков и пустая тара из-под консервов. Раковина доверху забита испачканной посудой, на плите тошнотворные рыжие лужицы чего-то пригоревшего.

Она увидела телефон рядом с сахарницей, попыталась взять его, но Костя опередил — перегнулся через её плечо и сцапал смартфон.

— Руки от неё убрал, бля, — Влад тут же набычился.

Костя вскинул ладони в примирительном жесте и отодвинулся. В правой он держал телефон жены.

— Можем мы поговорить? — обратился он к Еве.

— Ты уже поговорил, долбоеб, — Влад цедил каждое слово и разве что пол не вспахивал мыском обуви от ярости на манер племенного быка.

Ева молчала. Ей тоже хотелось расстаться цивилизованно, без взаимных упрёков и бесконечного списка обид, но то, как повёл себя Костя вчера…

— Ты сам лишил себя права со мной общаться, когда поднял руку, — она старалась говорить твёрдо, однако к концу фразы голос начал срываться. К глазам подступили слёзы. — Верни телефон.

Супруг, вопреки ожиданиям, не стал противиться. Подал ей мобильный.

— Я хотел бы извиниться за вчерашнее.

— В жопу себе извинись, — рыкнул Влад.

— В русском языке не существует слова «извиниться», Кость. Оно означает «извиняю самого себя» и теряет всякий смысл. Мне жаль, что всё закончилось именно так. Больше мне добавить нечего.

Ева потеснила обоих мужчин, взяла в прихожей туго набитый чемодан в половину себя весом и покатила за ручку, заставляя подпрыгнуть на пороге.

***

В университете Ева первым делом направилась к ректору. В приёмной улыбнулась приветливой секретарше Саше и с ходу положила на стол начальнику заявление об увольнении.

— Я бы предпочла уйти по собственному желанию, — с места в карьер начала она, — но если вы настаиваете на неполном служебном соответствии, я с лёгкостью приму эту формулировку.

— Право же, Ева Александровна, — Иван Борисович, солидный мужчина с мощными брылями и крупной залысиной на макушке, мельком изучил бумагу и поднялся из-за стола. — К чему такая формальность? Давайте спокойно всё обсудим. Я слышал, вы в последние дни приболели…

— Прогуляла, — внесла ясность преподаватель.

— Пускай так, всем нам случается иногда… э-э, подустать. Жаль, конечно, что не предупредили об отгулах… Да что мы стоим? Присаживайтесь! — он радушно указал рукой на стул с мягкой обивкой.

Ева села с абсолютно ровной спиной.

— Иван Борисович, просто подпишите заявление.

— Всему своё время, Ева Александровна. Вначале объясните мне причину столь кардинального решения. Вы недовольны зарплатой? Нагрузкой? Конфликт со студентом?

На последнем слове она вскинула голову, чем выдала себя с потрохами.

— Значит, дело в студенте. Фамилия? Курс? Причина конфликта?

— Я с ним сплю, — неожиданно для себя самой брякнула Ева.

— Спите? С кем?

— Не имеет значения. Подписывайте заявление.

Иван Борисович с минуту молчал, так и эдак разглядывая её со всех сторон, затем молвил:

— Я вижу, что вы переутомились, Ева Александровна, а потому мы поступим следующим образом: до конца учебного года я отправлю вас в неоплачиваемый отпуск, следом пойдёте на заслуженный отдых. А двадцатого августа мы вновь встретимся и решим этот вопрос. Такое временное решение вас устраивает?

Ева сверкнула глазами. Неожиданная догадка заползла в мысли наподобие смертоносной гадюки.

— Он уже звонил вам?

— Кто? — ректор бездарно изобразил удивление.

— Вы прекрасно знаете, кто. Звонил? Потому что прийти бы не смог, не успел…

— Ева Александровна, миленькая, окститесь. Никто не звонил и не приходил, мне просто жаль терять такого педагога. Что я за руководитель такой, если стану разбрасываться ценными кадрами налево и направо…