Она в который раз описала их приключение. Следователь молча слушал, изредка делал пометки в блокноте.
— Что за информацию искал Влад в компьютере Башкирова Максима Дмитриевича?
— Я не знаю. То, что я увидела на экране, больше походило на долговую базу. Имена, фамилии, сумма долга, график погашения и прочее.
— Можете назвать мне фамилии должников?
— Нет, простите. Среди прочих я увидела имя Влада и не запомнила остальных.
— Крицкий тоже был в базе?
Ева подтвердила. Ей казалось, что в подобных вопросах следует быть откровенной.
— Какова была сумма его долга?
— Два миллиона с небольшим, — она нарочно уменьшила число, хотя и не понимала, лучше делает этим или хуже.
— Что ещё Влад делал с компьютером Башкирова?
— Ничего. Я так поняла, он скачал на флешку долговую базу, а потом появились охранники с собаками, и мы вынуждены были бежать.
Следователь записал её показания и спросил, не поднимая глаз:
— Когда вы поняли, что это не шутка?
— Сразу, как только появились охранники. Могу я задать вам вопрос? — Мужчина кивнул. — Что теперь будет со мной?
— Пособничество в шпионаже рассматривается как соучастие в преступлении, предусмотренном статьёй 276 УК РФ. Непосредственное наказание за шпионаж, включая похищение сведений, составляющих гостайну — вам ведь именно это инкриминируют — для исполнителя составляет лишение свободы на срок от десяти до двадцати лет.
Пособник, то есть лицо, содействовавшее совершению преступления советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления либо устранением препятствий, несёт ответственность по той же статье, но с учётом своей роли в преступлении.
Вас сложно назвать пособником в прямом смысле, — внезапно он заговорил по-человечески и даже посмотрел на Еву с сочувствием. — Вы просто находились рядом, и Крицкий это подтверждает в своих показаниях. Вот только…
Он замолчал. Захлопнул папку, встал из-за стола и выключил камеру, на которую записывался допрос. Присел на угол стола и заговорил проникновенно:
— Ты в курсе, что уголовной ответственности за шпионаж подлежат только иностранные граждане или лица без гражданства? Граждане РФ за аналогичные действия отвечают по статье о государственной измене.
— Нет, — Ева растерялась окончательно.
— То то и оно. У меня на столе дело, сшитое белыми нитками — просто бумажки, проще говоря. В них нигде не указано, что за гостайну вы намеревались похитить.
— Мы не…
— Говори за себя, Ева Александровна — мой тебе совет. Потому что твой молодой любовник не сегодня-завтра отсюда выйдет, а ты останешься. У господина мэра может не хватить денег и связей, или банального желания возиться с какой-то там преподавательницей… В общем, не факт, что он вытащит вас обоих. Так что подумай хорошенько, прежде чем ответить на мой следующий вопрос. Кому Крицкий передал флешку?
Ей вспомнился разговор между водителем Сергеем и Владом. Они говорили о двух братьях с прозвищами Приправычи. Егор и Демид, соляные магнаты.
— Какому-то мужчине на «Мерседесе», имени его я не знаю.
— Госномер машины запомнила?
— Я на него даже не посмотрела.
Ложь. Она чётко запомнила, что номера правительственные. В серии были три буквы «А», номер начинался с цифры 10, а вот дальше — провал. Не то 101, не то 1001.
— Как он выглядел?
— Высокий, стройный, в костюме, — в общих чертах описала она Егора Завьялова, потому как посчитала, что обязана выдать хоть какие-то подробности той встречи.
— Цвет волос? Глаз? Особые приметы?
— Ничего такого, он показался мне обычным. Волосы и глаза я не рассмотрела, было слишком темно.
— Чую, темнишь ты, красавица, — следователь сощурился, сблизил их лица. — Всё надеешься на своего хахаля?
— Мне скрывать нечего… Простите, как вас по имени-отчеству?
Следователь замахнулся. Ева села прямее, но глаза не отвела. Он сделал вид, что хотел пригладить волосы, потом включил камеру и вернулся обратно за стол. Завёл свою шарманку по новой:
— Вернёмся к началу. Как именно Влад убедил вас участвовать? Какие аргументы приводил?
Тишина. Ева опустила голову, глядя на слегка дрожащие руки. Спросила тихо:
— Почему вы всё время спрашиваете одно и то же? Я уже всё рассказала.
— Нужно убедиться, что в ваших показаниях нет противоречий, — пояснил следователь спокойно. — И что вы действительно не знали о незаконности действий. Расскажите про ту ночь подробнее. Что именно вы делали?
Она уставилась на изогнутую ножку настольной лампы и с безразличием начала рассказ.
— Вы понимаете, что оказались втянуты в серьёзное преступление? — после получасового хождения вокруг одной единственной темы спросил дознаватель.
— Да… Теперь понимаю. Но я, правда, не знала. Мне казалось, это какая-то шутка.
— А почему вы не сообщили в полицию, когда поняли, что происходит что-то незаконное?
— Я… я не знаю.
В комнате снова воцарилось тяжёлое молчание, прерываемое лишь скрипом ручки по бумаге. Ева обнимала себя руками, пытаясь унять дрожь.
— Спасибо за показания. Мы проверим всю информацию, — подвёл итог следователь и закрыл папку с уголовным делом.
Ева встала, ноги подкашивались. Следователь нажал кнопку вызова конвоя.
— Я ведь правда не знала… — напоследок попыталась уверить она.
— Я понимаю, — с наигранным сочувствием ответил он. — Но теперь всё будет зависеть от результатов расследования.
***
Камера маленькая, душная, с зарешеченным окном под потолком, через которое пробивался тусклый свет. Бетонные стены выкрашены в унылый серый цвет, местами облупившаяся краска обнажала грубую поверхность бетона. Четыре железные койки, прикрученные к полу, скрипели при малейшем движении. На стенах — несколько пожелтевших плакатов с правилами внутреннего распорядка, исписанных каракулями предыдущих заключённых. В углу — обшарпанный умывальник с ржавым краном и унитаз, отделенные тонкой, покосившейся перегородкой.
С «коллегами» по несчастью Ева уже успела свести знакомство.
Крупная женщина с грубыми чертами лица, Зинаида, бывший бухгалтер. Её обвиняли в крупном мошенничестве с бюджетными средствами.
Света, наоборот, худая, нервная, с бегающим взглядом и измождённым лицом — бывшая учительница. Обвинялась в распространении запрещённой литературы среди учеников. Ева так и не решилась спросить, что это за литература, но чутьё подсказывало, что это было что-то связанное с пропагандой фашизма.
Молоденькая Галя была самой дерзкой. Татуировки на руках, пирсинг в губе и весьма острый язык. На шее у неё виднелся синяк. Ей вменяли серию краж из супермаркетов и нападение на охранника.
В камеру вошли конвоиры. Между ними — Ева со скованными наручниками руками. Одежда на ней измята, волосы растрёпаны. Она выглядела изнурённой, но пыталась держаться прямо.
Её освободили от оков. Тяжёлую железную дверь заперли.
— Ну что, наговорилась со следователем? — ворчливо спросила бухгалтер Зина, бросая взгляд на часы. — Время-то уже к вечеру.
— Небось следак под юбку лез, — язвительно предположила хамоватая Галя. — А то что ж так долго?!
Ева молча прошла к своей койке, опустилась на скрипучую кровать, обхватив колени руками.
— Слышь, горемычная, водички не желаешь? — мягко спросила учительница Света, доставая из тумбочки посуду.
Ева кивнула, сделала глоток воды из алюминиевой кружки.
— Что хоть спрашивал? — участливо поинтересовалась Света.
— Ничего нового. Те же вопросы… в сотый раз.
— А че, правда за госизмену сидишь? — Галя, шаркая шлёпанцами, подошла ближе, подкурила сигарету. — Или придумала всё?
— Отвянь от неё, лярва, — погрозила пальцем Зинаида. — Не видишь, устал человек. В тишине побыть хочет.
Света снова наполнила кружку водой из чайника, подала Еве:
— Вот, выпей ещё. Может, полегчает.
Вкус здешней воды ей совершенно не нравился. Как и еда, и обстановка, и гнетущее ожидание.
Ева взяла посудину дрожащими руками, сделала глоток. В камере повисло тяжёлое молчание. Слышно только, как капала вода из крана, да где-то вдалеке скрипели металлические двери.
— И долго тебя ещё мурыжить будут? — Света скомкала в руках растянутые рукава кофты и нервно принялась теребить ткань.
— Пока не докажу свою невиновность, — Ева устало опустила голову на плоскую подушку, от которой разило плесенью.
— Ха! Да кто ж тебе поверит? Тут таких умных много было, — фыркнула Галя, затоптала окурок и выбросила в ведро.
— Галка, мымрятина, а ну кончай человеку надоедать. Брысь к себе на шконку, — строго осадила Зина татуированную девицу.
Ева перевела взгляд на потолок, потом и вовсе закрыла глаза. Даже воздух в камере казался тяжёлым и душным, пропитанным запахом хлорки и несвежего белья.
Её всё время преследовала одна и та же мысль. Всё из-за Влада. Словно сама вселенная говорила: «Очнись! Проанализируй! Он совершенно тебе не подходит». И рациональная её часть соглашалась со всеми доводами.
Внезапно дверь камеры открылась. В камеру вошли двое надзирательниц. Обе в униформе и какие-то совершенно бесполые, если верить фигурам.
— Булатова, на выход, — гаркнула та, у которой из-под кепи выглядывали светлые волосы, собранные в пучок на затылке.