Милана вздохнула:

‒ У меня нет даже минутки свободной не то что приехать на встречу, а даже ответить на звонок. Он займет слишком много времени. И потом, я совершенно не знаю, что говорить. Не скажешь же учительнице, что он просто не выходит из комнаты? — полувопросительно, полу-утвердительно сказала Милана. ‒ Я, можно сказать, живу на работе. А отец… ну ты его видел.

Спиридон недоуменно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

‒ Я провожу тебя до комнаты Димы, и ты сам поймешь, что я имею в виду.

***

«Лаборатория», ‒ думал Спиро, пока шел за ней по дому. Пустые полки с искусственной лавандой в горшочках, фарфоровый белоснежный заяц на белой подставке. Белый потолок, белые стены, белый пол. Спиро ощущал свое присутствие здесь неприличным. Высокий, нескладный, с оттопыренными ушами, потными пятнами на футболке и грязными джинсами ‒ где уж тут место гармонии и вкусу?

В конце коридора Милана остановилась и повернулась к двери с пришпиленным ватманским листком:

НЕ СМЕТЬ:

входить,

стучать,

звать!

Она взглянула на Спиро и развела руками.

‒ Если у тебя получится ‒ буду рада, ‒ и, повернувшись, пошла по коридору обратно.

Спиро проводил ее взглядом и снова посмотрел на дверь. Это было, конечно, совсем не то, к чему он готовился, когда шел сюда. Поднял руку, чтобы постучать, но уткнулся глазами в надпись и передумал.

‒ Привет! ‒ громко сказал он белой закрытой двери. ‒ Это Спиридон Казазиди. Я не стучу, не зову и не вхожу. Мне надо передать тебе сообщение от Инессы Витольдовны. Ты можешь его слушать, а можешь нет, но я все равно его скажу. А дальше делай с ним что хочешь.

Полминуты была тишина, а потом из-за двери донесся голос:

‒ Заходи.

Вздохнув от безысходности (он до последнего надеялся, что встреча не состоится), Спиро нажал на ручку и открыл дверь. В комнате была тьма. После ослепительной стерильности дома он не видел ничего, кроме какого-то мусора на полу, попавшего в полоску света из дверного проема.

‒ Закрывай дверь, ‒ донесся откуда-то сбоку голос Димона. ‒ У меня болят глаза.

Спиридон захлопнул дверь и перестал вообще что-либо различать.

‒ Садись, ‒ снова сказал Димон. ‒ Там есть кресло.

В этот момент в комнате стало чуточку светлее. Спиридон покрутил головой и заметил, что горит валяющаяся на полу возле кровати новогодняя гирлянда. Видимо, Димон включил ее в розетку. С помощью тусклого отблеска Спиро действительно разглядел неподалеку от себя компьютерное кресло и сел в него, попутно наступив в склизкое и задев что-то стеклянное, которое с грохотом откатилось в сторону.

Слабо различимый в мерцании лампочек силуэт Димона лежал на кровати.

‒ Удивлен?

‒ Я здесь только для того чтобы выполнить просьбу Инессы Витольдовны, и все. Она беспокоится, что тебя нет в школе. Просила проведать.

‒ Проведал?

‒ Да.

‒ И что ей скажешь?

Спиро вдруг охватила злость. Какого черта он здесь делает, в этой странной семейке? Одна жалуется ему на свои проблемы (он сам, конечно, тоже разоткровенничался, но по большому счету она начала первая), другой пялится в телевизор, не глядя по сторонам, а третий мало того, что совсем с катушек слетел, так еще и допрос устраивает!

‒ Скажу, что на дверях у тебя дебильная записка, ты никого не пускаешь, что в комнате у тебя хуже, чем в помойном ведре, и что тебе пора к психиатру!

Он замолчал, подозревая, что сейчас в ответ разозлится и Димон, но тот молчал, и в душном мраке комнаты было не разглядеть, как он отреагировал на этот эмоциональный спич.

Спустя минуту молчания Спиро стало стыдно: сам пришел, а теперь оскорбляет.

‒ Ладно, ничего я этого, конечно, не скажу. Твоя жизнь, не лезу. У меня своих проблем хватает и без тебя.

И снова тишина в ответ.

Разговор не получался. Сидеть в темной комнате и молчать у Спиридона не было ни сил, ни желания. Тем более аромат здесь оставлял желать лучшего: воняло одновременно затхлостью, плесенью и пылью. От высокой влажности у него появилось ощущение липкой потной пленки не только под футболкой, но и по всему телу. Димон по-прежнему молчал, причем даже шевелений не было слышно. Спиро показалось, что тот просто замер на своей кровати в нелепой позе героя-любовника: лежа на боку, рука на локте, одна нога согнута.

Спиро встал, собираясь уходить.

‒ Подожди, ‒ вдруг подал голос Димон. ‒ Ты правда думаешь, что я сошел с ума?

‒ Ничего я не думаю. Просто хочу поскорее уйти… из этой могилы. ‒ Спиро сделал шаг в сторону двери, но поскользнулся на чем-то и чуть не упал. ‒ Ядрена мать, меня сейчас вырвет! Что за мерзость?

В этот момент со стороны кровати послышалось движение. Димон подошел к двери и открыл ее. Ворвавшийся в комнату яркий свет ослепил Спиро.

‒ Ладно, ‒ сказал Димон. ‒ Так и быть, выйдем.

На этот раз в гостиной никого не оказалось. Телевизор тоже был выключен. Димон сел на нагретый мартовским солнцем барный стул и полувопросительно посмотрел на Спиро.

‒ Здесь лучше?

Спиро не ответил, пристально разглядывая его. Бледное лицо, похожее на непропеченный оладушек, на лбу россыпь прыщей и парочка фурункулов. Черные пыльные волосы, засаленная футболка и такие же треники.

‒ Каонаси, ‒ не удержался Спиро. ‒ Ты как Безликий из мультфильма Миядзаки. ‒ И, спохватившись, добавил: ‒ Здесь гораздо лучше, чем у тебя.

‒ Зачем ты пришел? Сомневаюсь, что ты настолько любишь Инессу, чтобы ради нее отбросить многолетнюю неприязнь ко мне.

«Не Инессу», ‒ вздохнул Спиро, вспомнив утреннюю сцену с матерью, а вслух сказал:

‒ Честно? У меня в жизни происходит… гадкая ситуация. Я варюсь в ней уже две недели и не могу выкинуть из головы. Подумал, что визит к тебе поможет отвлечься. И не ошибся: шок-контент ты мне обеспечил.

‒ То есть ты меня использовал?

‒ Да. Также, как ты меня, чтобы выйти из комнаты.

‒ Неправда. Я могу выходить, когда захочу.

‒ Но не делаешь этого.

Спиридон встал со стула. Ему и так было сложно в этом доме, а последняя часть разговора и вовсе стала похожа на перекидывание игольницы: невозможно поймать, не уколовшись. В груди подрагивала жилка, в районе лопаток напряглась спина.

‒ Инесса попросила узнать, как я ‒ ты узнал. А теперь уходи, ‒ сказал Димон и, обойдя Спиридона словно стул, пошел по коридору обратно к своей комнате.

***

Выйдя на террасу, Спиро попрощался с матерью Димона.

‒ Не знаю, как ты сделал это, но то, что Дима вышел из комнаты ‒ это достижение, ‒ сказала она. ‒ Ни у меня, ни у моего мужа этого сделать не получилось. Дальше туалета он не ходит уже пару месяцев.

Спиро молча пожал плечами. Спасать Димона он не собирался, и, откровенно говоря, ему было без разницы, что с тем будет дальше. Намного больше Спиридона занимала вся увиденная в этом доме картинка. Выходит, у многих людей жизнь идет кувырком, и они не считают нужным ничего с этим делать?

Он неловко пожал протянутую ему на прощанье руку, стараясь не смотреть Милане в глаза, и вдруг замер.

Подвесное кресло-ракушка в углу террасы от легкого ветерка закачалось и слегка развернулось в сторону Спиро. На белых подушках, устилавших сидение, лежал женский пиджак. Бордовый вельветовый пиджак на молнии с рукавами, покороче стандартной длины. Три четверти, наверное.

Спиридон почувствовал себя игрушкой-роботом, у которого закончилась зарядка. Пальцы, легонько сжимавшие белую, тонкую кисть Миланы, словно окоченели, в момент став неживыми. Он, не мигая, таращился на кресло, которое уже успело вновь развернуться к нему плетеным ротанговым боком.

Милана быстро оглянулась в сторону кресла, потом тревожно посмотрела на Спиридона:

‒ Все в порядке? Ты словно увидел… что-то страшное?

Тот спутанно кивнул, помотал головой, высвободил руку и пробормотав «Извините», почти бегом сбежал со ступенек.

Выйдя за калитку, Спиридон сделал два шага и рухнул на землю. Голова приземлилась в аккурат на единственный ландшафтный камень у цветника. Дизайнерская тротуарная плитка вокруг головы окрасилась в багровый цвет.

Глава 3

Глава 3

Знакомый сладковато-кислый запах. Спиро втянул носом воздух: так пахли мамины пирожки с яблоками. Как хорошо-то. Наверное, сейчас лето, раннее-раннее утро, когда еще не жарко, а море теплое-теплое, словно одеяло. Скорее на кухню, распихать пирожки по карманам, глотнуть воды из фарфорового кувшина ‒ и вперед, на улицу!

Спиро открыл глаза и понял, что с кухней и улицей придется подождать. Белые стены и прямоугольные светильники на потолке намекали, что он не дома.

Он повернул голову, и тут же адская боль пронзила ее изнутри ‒ словно гвоздь вбили в черепную коробку.

‒ А-а-а, черт!

‒ Тише, не двигайся, ‒ раздался голос Софи. Она сидела рядом с ним в одноразовом больничном халате. ‒ У тебя сотрясение и рана… как же там? ‒ она подняла глаза вверх и произнесла, словно зачитывая: ‒ рана волосистой части головы. А если конкретнее ‒ ЗЧМТ, что значит, ‒ с тут она снова вернулась к нему взглядом, ‒ закрытая черепно-мозговая травма. В общем, жить будешь, швы наложили. Не двигайся главное, а то будет бо-бо.

‒ А почему ты здесь? Где мама, папа?

Софи отвела глаза и сделала вид, что разглядывает угол больничной палаты, хотя интересного там ничего не было. Стандартная четырехместная палата хирургического отделения: железные кровати, раковина, рядом с ней ‒ три стойки для капельниц. Из пациентов в наличии имелся только один Спиридон, остальные кровати были застелены одеялами со стоящими на них подушками-треугольниками. Морщась от боли, Спиридон еще немного повернул голову: на тумбочке стояла тарелка с тремя кусками шарлотки.