Псков от Москвы не так далеко, как от Копенгагена. Хоть каждые выходные мотайся. И я, конечно, поеду в ближайшие дни. Но не сейчас.

– Я приеду, мам. Немного освоюсь здесь и сразу приеду.

Сказать, что я тоже соскучилась – ничего не сказать. Мы не виделись почти год. Но сейчас мне нужно было немного времени, чтобы прийти в себя. Не хотела, чтобы родители видели меня такой. Раздавленной и несчастной.

– Магнус звонил. – мама тревожно задышала в трубку.

– Что ты ему сказала? – имя моего, теперь уже бывшего, жениха отозвалось болезненным толчком в груди.

– Как и договаривались, Варь. Ничего не знаю, не ведаю. – в голосе мамы проскользнуло недовольство и грусть. Врать она не любила, да и не умела. Но чего не сделаешь ради единственной деточки. – Что же теперь будет, дочь?

– Будем жить, мамуль. Возможно, вернусь в Россию окончательно.

– Ох, Варя...

– Всё будет хорошо, родная.

Причины моего скоропалительного побега из Дании родители не знали. Я позвонила им уже из аэропорта и огорошила, что свадьбы не будет, а я возвращаюсь в Москву. В подробности вдаваться не стала. Не телефонный разговор. Только предупредила, что если будет звонить и искать Магнус, ничего не говорили ему. Не сообщали, где я. Мне нужно побыть одной.

Краткое инспектирование квартиры воодушевления не прибавило. За годы, что она стояла закрытой, в комнатах скопилась пыль, тяжёлый запах запущения щекотал и раздражал нос. Хотелось чихать и плакать.

С трудом открыла старые рассохшиеся рамы, запуская в комнаты апрельскую свежесть. Уборкой займусь позже. Сейчас душ и сон.

Старый латунный кран ванной недовольно фыркнул и с шипением выпустил воздух. Где-то перекрыта вода. Я стала искать вентили. Под ванной, под раковиной. Обнаружила за пересохшим унитазом. Мысленно помолилась, чтобы не сорвало, и с усилием открутила.

Трубы загудели, кран возмущённо крякнул и начал плеваться ржавой, застоявшейся водой. Ну хоть что-то. Главное, чтобы нигде ничего не прорвало после долгого простоя, а грязная вода сольётся.

В ожидании чистой воды отправилась на поиски полотенец в свою девичью комнату. Переступила порог и замерла.

Здесь ничего не изменилось. Односпальная кровать с резным дубовым изголовьем. Старинный шкаф с визгливыми створками. Письменный стол, затянутый зелёным сукном. Когда-то меня бесила эта антикварная мебель. Я мечтала о светлой, лёгкой. Но дед Лев наотрез отказывался что-то менять. Он трепетно любил это скрипучее старьё, доставшееся ему по наследству. А я была всего лишь внучатая племянница, приехавшая из Пскова в столицу учиться и жившая на птичьих правах у своего родственника.