— Ал, ты для меня всегда красивая, нужная и любимая. — Стас нервничает, отчего его голос тоже звучит сипло.

— Самая?

— Самая, — не раздумывая, отвечает он, поскольку не улавливает подвоха в глухоте моего тона.

— Среди скольких?

Стас дёргает головой, как будто я ударила его этим уточнением.

— Ты одна такая, ничего не изменилось.

— Ничего не изменилось, — я смеюсь, провоцируя каркающий кашель. — Просто ты мне изменил, только и всего.

Клянусь, я бы запустила в него вазой с тюльпанами, если бы она стояла не с другой стороны, и если бы не дурнота, которая снова давит в темени, выжигает слёзы и приливает жаром к щекам.

Стас бледнеет. Значит, выгляжу я чертовски плохо. Он вскакивает и выбегает в коридор, а я шарю по краю кровати в поисках кнопки вызова медсестры. Жму её и заставляю себя встать на колени. Руки дрожат, я чувствую, что потею, но продолжаю карабкаться на кровать.

Не хочу, чтобы Стас ко мне прикасался.

Он возвращается с врачом и медсестрой, как раз когда я шлёпаюсь на живот поперёк матраса. Стас подрывается ко мне. Я принимаюсь подвывать:

— Не надо, не трогай.

Его лицо болезненно искажается, но он останавливается.

Посторонние люди помогают мне нормально улечься. Ощупывают, снимают с меня кофту, снова ощупывают, слушают, задают вопросы. Я отвечаю, но тут же забываю, что именно. Закрываю глаза. Вздрагиваю от укола и балансирую в предобморочном состоянии, которое постепенно сменяется на нечто, похожее на погружение под воду. Сначала опускается тело, потом закладывает уши. На поверхности остаётся только нос, не позволяя нахлебаться и задохнуться.

Сквозь плотную толщу воды до меня доносятся голоса.

Врач отчитывает медсестру за то, что меня не покормили, и переключается на Стаса, когда тот вступается за женщину и сообщает, что это он отложил ужин, потому что мне нужно было принять душ.

Хлопает дверь.

Шелестит бумага.

Слова сливаются в тихий шум, из которого вдруг доносится отчётливо:

— Вашей супруге нужен покой, физический и эмоциональный в равной степени. Станислав Львович, я очень надеюсь, что ошибаюсь, но складывается впечатление, что Алла Михайловна вас боится.

Я уверена, что Стаса передёргивает от подобного предположения.

— Вы ошибаетесь. — Мою догадку немедленно подтверждает категоричный холод, с которым отвечает муж. — Мы с женой поругались, прежде чем у неё случился приступ.

Вот что между нами произошло: семейная ссора.

Сначала он посвятил весь офис в свои мерзкие интрижки, а теперь держит лицо, на котором каждую родинку и морщинку я знаю глазами, руками, губами и которое хочу расцарапать, потому что больше не смогу к нему прикасаться.

— Пусть так, — не спорит врач. — Я настоятельно прошу отложить выяснение отношений на время лечения. Иначе я буду вынужден ограничить ваши посещения.

Я фигурально аплодирую доктору, представляя убийственный взгляд Стаса.

К сожалению, мужчины выходят в коридор, и их дальнейший разговор становится недоступным для моего слуха.

Надеюсь, Стас внемлет совету врача и поедет домой. Мне нужна передышка от него, даже если она будет всего лишь пародией на кратковременную анестезию от пожирающей меня боли.

Я скукоживаюсь при осознании собственных мыслей. Подтягиваю колени к груди, защищая солнечное сплетение от удара под дых, но он беспрепятственно попадает прямо в цель.

Какие бы трудности ни подкидывала нам жизнь, мы всегда преодолевали их вместе.

А сейчас мне нужна передышка от Стаса.

И это ранит больнее всего.

Глава 6

Глава 6

Я просыпаюсь с твёрдым намерением взбодриться.

Вчера мне точно вкололи снотворное, которое вступило в сговор с телом и отключило его до утра. Меня кратковременно потревожили, видимо, посреди ночи, чтобы проверить, жива ли я и не сдохла ли от обезвоживания и нервных припадков, ослепить внезапным светом, померить температуру и давление, впихнуть какие-то таблетки и пару глотков воды.

Полсуток в состоянии нестояния более чем достаточно.

Надо брать себя в руки.

Я не привыкла бездействовать и впадать в апатию. Даже на отдыхе не могу валяться целыми днями на пляже, когда так интересно гулять вдоль моря, искать ракушки и цветные камешки, закапывать в песок мальчишек и Стаса…

Господи, он мне сердце вырвал и растоптал всмятку, а я прикидываюсь, что порезала палец о бумагу и вспоминаю совместный отпуск!

Резко открываю глаза и вижу мужа.

Он сидит на стуле у изножья кровати. Брови сведены, в ухе наушник, глаза бегают по экрану планшета, за ними резво поспевают пальцы, отбивающие команды, правки или согласования. На нём тонкий серый пуловер. Значит, он ездил домой. Волосы небрежно растрёпаны, поза расслаблена, как будто он сидит в удобном кресле, а не на узком жёстком больничном стуле.

Я не моргаю, впитывая в себя присутствие Стаса. Рассматриваю его и без ложного притворства тихонько смакую радость, накатившую вопреки всему, потому что он рядом, потому что наверняка привёз мне вкусный кофе и завтрак, ещё какую-то одежду и… заботу.

Так было все эти годы.

Больше так не будет.

И я, как вор, тайно краду секунды ещё не растаявшего единения между нами из прежней жизни, перед тем как начать новый день в другой реальности, к которой я совершенно не готова, но прятать голову в песок собственного недомогания не стану.

Повинуясь давно настроенной волне друг на друга, Стас вскидывает взгляд.

Мы смотрим друг на друга.

Я дам руку на отсечение, что думаем с ним сейчас об одном и том же.

Мне двадцать. Ему двадцать один.

Два дня, как мы познакомились во время студенческого музыкального фестиваля, до места проведения которого группам из разных вузов пришлось добираться, устроив длительный поход.

Мы оба молоды, свободны, полны планов и здоровых амбиций. Я недавно рассталась со своей школьной любовью, парнем, с которым мы встречались с десятого класса. Никаких скандалов и трагедий не случилось, просто наши интересы постепенно разошлись в противоположных направлениях, и мы решили остаться друзьями, хотя быстро скатились в приятелей, которые всё помнят на встрече одноклассников, но не пересекаются ни до, ни после. Про отношения Стаса до меня я никогда не выспрашивала. Он был свободен на момент знакомства, остальное меня не интересовало.

Сначала он помог разжечь костёр, затем поставить палатку, а после подливал мне горячего чая и одну за другой рассказывал истории о деде-леснике. Я угощала его дольками сушёных яблок и груш из холщового мешочка, в котором их всегда хранила бабушка, брызгала средством от комаров и зачарованно любовалась трогательной ямочкой на мужественном лице.

Два дня мы не расставались и постоянно находились поблизости друг от друга.

Оба не музыканты и не певцы, но очень благодарные слушатели и группа поддержки. Стас отвечал за обустройство лагеря, ориентирование на местности и техническую поддержку по требованию. А я увязалась за подругой и намеревалась заняться натурными зарисовками для своего курсового проекта по оздоровительному парку с отдельными шале вместо привычного гостиничного комплекса.

На вторую ночь наша огромная толпа устроила танцы в темноте, которую разбавляли лишь отсветы живого огня. Стас случайно наткнулся на шампур, воткнутый каким-то идиотом в землю остриём вверх. Он пропорол ему голень.

На его рану вылили все запасы перекиси водорода, а потом пацаны несли Стаса на импровизированных носилках пару километров до ближайшего посёлка. Я семенила рядом, подавала ему бутылку с водой, чтобы попить, и слушала его трёп обо всём на свете, которым от отвлекал нас всех.