В небольшой больнице Стасу поставили укол против столбняка, под местным наркозом промыли и зашили рваный разрыв на ноге и оставили до утра, чтобы понаблюдать, не поднимется ли жар и не воспалятся ли швы.

Он уснул под действием лекарств, а я тихо сидела рядом на стуле и караулила его сон. Дежурная медсестра принесла чистое вафельное полотенце и показала мне, где можно ополоснуться. Скорость света точно тогда мне позавидовала, так я боялась пропустить момент, когда Стас проснётся.

Он открыл глаза. Сразу нашёл меня взглядом и улыбнулся до той самой глубокой ямочки на щеке, в которой утонула вся тревога. Мне тут же стало светло и легко.

— Всю ночь здесь пробыла?

Я молча кивнула, потому что вдруг захотелось заплакать, а Стас серьёзно добавил:

— Ты упустила шанс сбежать и избавиться от меня. Теперь я тебя никуда не отпущу.

Не знаю, что Стас читает в моём взгляде, но немедленно подтверждает, что тоже вспомнил то время, когда у нас всё началось:

— Я тебя никуда не отпущу.

— Хотя бы словам ты остаёшься верен.

Не отслеживая реакцию Стаса на мой ответ, я сажусь, приглаживаю волосы, которые явно торчат беспорядочными завитушками во все стороны. Прислушиваюсь к себе и спускаю ноги на пол.

— Не вставай. — Стас поднимается, откладывая ноутбук на кровать. — Пусть тебя сначала осмотрит врач.

Не нащупав тапочки, прямо в носках, потому что смотреть вниз пока получается плохо из-за лёгких качелей в голове, я иду в ванную. По пути замечаю на столе стаканчик с кофе и пакет с коробочками внутри.

— Не боишься, что очередная порция контейнеров прилетит в тебя? — усмехаюсь хрипло, подхватывая картонный стаканчик в гофрированной манжете-антиобжигайке.

Вообще-то, я не собираюсь портить завтрак. Он будет действительно вкусным, о чём говорит узнаваемая маркировка проверенного ресторана на стакане и пакете. Я не чувствую голода, но мне нужно поесть, чтобы быстрее восстановиться.

Повторяться с метанием еды по живой мишени нет никакого желания, как и стремления капризно отказываться от привезённого Стасом, чтобы лишний раз глупо доказать самостоятельность и независимость, ведь их смысл совсем в другом.

Мелькает мысль, что мне наверняка пока нельзя кофе. Да вот только с той болью, которая поселилась внутри, жить нельзя, но я, тем не менее, продолжаю существовать. Делаю осторожный живительный глоток, вдыхаю бодрящий аромат и произношу, всё так же стоя к мужу спиной:

— Спасибо за доставку. Прости, что встретила тебя далеко не так весело, как ты меня вчера.

На языке растекается горечь, несравнимая с кофейной. Молчание позади давит в затылок. Я ставлю стаканчик на стол и ухожу в туалетную комнату.

Глава 7

Глава 7

Быстро разбираюсь с привычными утренними делами. Цепляюсь за них, как за что-то незыблемое и надёжное. Пусть они иллюзорно, но побудут той самой крепкой почвой под ногами, которая мне сейчас очень нужна.

Снова пользуюсь кремом для рук и наношу его тонким слоем и на лицо, и на губы, и на набрякшие веки. Расчёсываю волосы. Приходится слегка смочить кончики, чтобы убавить их стремление создать инопланетный одуванчик вокруг головы.

Усилием воли блокирую воспоминание о том, как однажды Стас сплёл невероятно кривой венок из этих цветов и хохотал до слёз, когда тот потерялся в моих буйных кудрях.

Замираю на секунду.

Воспоминания, которые я не позволю испоганить.

Просто пока они, как щедрые горсти мелкой, сразу проникающей в кровь соли, попадают в открытую рану.

Перевожу дыхание и возвращаюсь в палату.

У кровати суетится молоденькая медсестра. Она поправляет подушку и украдкой посматривает на хмурого Стаса, который гипнотизирует стаканчик с кофе на столе.

— Доброе утро, Алла Михайловна. Я измерю давление, вы позавтракаете, и я поставлю вам капельницу. А потом придёт… — тараторит медсестра.

Она по очереди разглаживает то покрывало, то короткий халат, а я представляю на её месте вчерашнюю девицу, которая с помощью Стаса полировала поверхность его стола, и грубо перебиваю, обращаясь к мужу:

— Тебе разве не пора на работу? Или лучше мне перейти в общую палату? По возрасту тут как раз твои предпочтения.

Выдерживаю его темнеющий взгляд и приподнимаю брови, поторапливая с ответом.

— Мы обо всём поговорим, как только ты поправишься. — Спокойная интонация не соответствует пламени в глазах Стаса.

— Значит, никогда. — Я пожимаю плечами. — У меня теперь пожизненная инвалидность, хотя официально она и не присваивается.

Стас порывается что-то сказать, но я дезориентирую его, резко сокращая расстояние между нами. Мы не касаемся друг друга. Однако наши запахи и дыхание смешиваются, нанося воздушные удары обоим. Он не знает, как реагировать на моё приближение, и пытливо молча всматривается в лицо.

— Ты мне душу ампутировал. Думаешь, есть способ пришить её на место, как было? — Плотная пелена застилает глаза. — А тело… — Я отворачиваюсь от Стаса к растерянной медсестричке, смаргиваю непрошеное помутнение и растягиваю губы в подобии ласковой улыбки, чтобы хоть как-то компенсировать своё гадкое поведение по отношению к ни в чём не виноватой девушке. — Давайте побалуем мой организм витаминами, уходом и ничегонеделанием.

— Привезти тебе из дома что-нибудь ещё? — спрашивает Стас, обозначая, что непременно приедет вечером.

Я усаживаюсь на кровати и подаю руку медсестре.

— Дети обещали навестить меня после школы. Если что-то понадобится, я позвоню Артёму. А ты после работы лучше с мальчишками позанимайся. И, Стас, — заставляю себя посмотреть на мужа, который весь подобрался, но внимательно меня слушает. — Проверь замок на двери кабинета. Хотя без стука, наверное, только я заходила? Больше я туда ни ногой, так что совет мимо.

Меня внезапно накрывает другое осознание, от которого я бледнею, судя по причитаниям медсестры о цвете моих щёк.

— Или весь спектакль и был рассчитан исключительно на меня?

— Всё не так, — с досадой отрицает Стас, сжимая кулаки.

— Без шоу нельзя было сказать мне один на один, или кишка вдруг тонка стала?

Я задаю вопрос, а сама всё равно отказываюсь верить, что он мог поступить со мной настолько жестоко.

Его измена уже подлость, на которую я считала Стаса вообще не способным. Подлость, умноженная на жестокость, с его стороны оказывается полностью вне зоны моего понимания.

Неужели я совсем не знаю собственного мужа?..

Стас подходит и присаживается передо мной на корточки. Медсестра отступает в сторону, а он кладёт руки на кровать по обеим сторонам от моих бёдер, не задевая их, и снизу вверх заглядывает в глаза.

— Ал, я мудак, но не конченая тварь.

Я не пытаюсь выбраться из кольца его рук, встречая сосредоточенный взгляд, в котором мечется много-много всего, и выделить что-то одно абсолютно не получается.

— Хотя если бы ты просто мне сказал, первым делом я бы подумала, что ты бредишь. Потом — что шутишь. По-дурацки, но шутишь. Другим бы я просто не поверила и послала бы их куда подальше.

Я вскидываю руки, словно собираюсь стукнуть Стаса по плечам, но опускаю их себе на грудь, как на полочку. После родов из тройки она стала полноценной четвёркой, поэтому полочка является далеко не метафорой в моём случае.

— Знаешь, я так тебе доверяла, что если бы кто-то заморочился и прислал мне фото или видео… твоих левых потрахушек, то их ведь легко обработать, склеить, сфабриковать, поэтому они бы тоже не подействовали. Но я видела всё своими глазами. Или мне показалось?

— Не показалось, — не смеет соврать Стас.

По его лицу проходит судорога, ноздри раздуваются, губы сжимаются в тонкую полоску.

— Жаль… — шепчу я.

Поднимаю правую руку, роняю обратно на грудь.

— Прости, — тихо произносит Стас, наблюдая за моей неприкаянной кистью.

— Прости? — Я повышаю голос. — Тебе не показалось, но прости. — Мои кулаки сжимаются и падают на колени.

— Бей, — требует Стас и словами, и взглядом, отрывая его от моих побелевших пальцев. — Ударь меня, только не сожалей и не плачь больше.

В его глазах перемешиваются злость, бессилие и боль.

Я разжимаю пальцы.

— Уходи.

— Алла! — Он стискивает мои бёдра, провоцируя на действия.

Я сдавливаю ладони между коленями и качаю головой.

— Я не хочу тебя касаться.