— А что там любить! — взмахивает полненькими ручками Таня. — Песок, он и в Африке песок.

Улыбаюсь невольно. Таня никогда не унывает. Даже в критической ситуации, когда доставала Лейлу, все шутила.

Прикусываю губу, чтобы не заплакать. Слез уже нет. Просто ощущаю себя в коконе отчаяния и беспомощности. Мы боролись. Мы делали все, что в наших силах, и даже больше. Но высшие силы все равно забрали нашу Лейлу. И как бы кто-то ни уговаривал нас с Рашидом — нашлись и такие, что девочка была безнадежно больна, и конец был предсказуем, но мы-то надеялись на лучшее. И слава Богу, старшие дети нас понимают. Даже Каюм, наш главный бунтарь и баламут, и тот утирал слезы во время церемонии и вместе с Ясмин и Лазизой сопровождал меня сегодня на кладбище.

Дети мои. Все мои дети. И всех их я люблю одинаково. Ни для кого не делаю разницы.

— Можно? — заглядывает в гостиную Борик.

— Да, конечно, проходи, — подскакиваю навстречу. В пыльной абайе и мягких туфлях, как ходила на кладбище, так и сижу, забыв переодеться.

— Мои соболезнования, мам, — обнимает меня за плечи Борик.

— Спасибо, мой дорогой, — прижимаюсь к сыну. Веду руками по накачанным в меру предплечьям, обтянутым белой льняной рубашкой. Вдыхаю запах. И снова заливаюсь слезами.

— Ну-ну, пожалуйста, перестань, — гладит меня по спине мой старший сын. — Ее не вернешь… Я понимаю, ты ее очень любила, — в голосе чувствуются обида и боль.

— Давай поговорим, — подвожу к креслу. И сама сажусь рядом. — Я люблю вас всех. И тебя, и Иру, и детей Рашида. Но я не могла вернуться, Боря. Как бы я не сходила с ума в разлуке, как бы я не рвалась к вам, пути назад не было.

— Кхмм… Я понимаю, — натужно вздыхает мой старший сын.

— Ничего ты не понимаешь, — замечаю горько. — Я не по своей воле оказалась в плену. Спала на полу в чулане и была рада миске похлебки. В таком состоянии, когда к тебе потом начинают обращаться по-человечески, ты боготворишь своего спасителя. Но и там, в чулане, и здесь, во дворце, я всеми силами рвалась к вам. Попробовала позвонить, но попала под арест.

— А потом?

— Потом пошли дети, и Рашид всегда был не против помощи, но категорически отказывался от любых личных контактов.

— Боялся, что разоблачат шейху Мунису, — усмехается криво Борик.

— Нет, мой мальчик, — в гостиную входит Рашид в черной гандуре и таком же беште. — Принеси нам кофе, — обращается к Тане. Садится на диванчик рядом со мной и буравит моего первенца гневным взглядом. — Ты же офицер, Борис, — не спрашивает, уточняет.

— Майор, — совершенно спокойно подтверждает тот.

— Тогда объясни мне, — резкий голос словно режет по живому. — На твою мать напали в Дубае. Это была специально подготовленная акция. Диндарам помогали. Они не сами расстарались. Мотивы их мне до сих пор непонятны. Плюс они умудрились направить твоего отца по ложному следу.

— Да, он искал маму в Хамараине и дальше.

— А ее там и близко не было…

— Но мы же получили записи с камер наблюдения. Там отчетливо видно, как она входит в торговый центр вместе с коллегами. И они подтвердили, и владелец кофейни…

— Это еще раз подтверждает мою гипотезу, Борис, — скупо соглашается Рашид. — Похитители потратили сумасшедшие деньги. Нанимали двойника. Наверняка искали актрису. Плюс подкупили хозяина кофейни. И коллеги твоей матери тоже принимали участие. Заманивали. Вся эта подготовка требовала больших денег и влияния. И вот скажи мне, как следователь, а не мог ли за всей этой пищевой цепочкой стоять кто-то в Москве? Кому было выгодно исчезновение Нины Зориной?

— Наверное, — пожимает плечами сын. — Но у нас другая трактовка событий была, шейх Рашид…

— Теперь ты знаешь все, Борис, — печально качает головой мой муж. — Как думаешь, мог я отпустить любимую женщину на верную смерть? Мог рисковать ею, когда сам вытащил из лап смерти?

— И вы боялись, что мы с сестрой проболтаемся? — откидывается в кресле Борис. — Разумно. Но если бы мы знали правду…

— Могли бы смолчать? И не поделиться ни с кем радостной новостью? Тот, кто заказал Нину Зорину, далеко не дурак. Мои люди в Москве до сих пор не нашли его…

— А был ли мальчик? — усмехается Борис.

— Что? — не понимает Рашид.

— Это выражение такое… Идиома, — встреваю в разговор я. И честно говоря, рада, что мои сын и муж нашли общий язык.

— Диндарам одним не под силу, — хрипло бросает Рашид. — Ищите, майор. Теперь вы тоже в курсе всех событий.

— Только с ваших слов, шейх Рашид, — учтиво наклоняет голову Борька. Ну и наглый же тип! Но, кажется, Рашиду он нравится.

— Я предоставлю копии всех материалов дела. К твоему отъезду будет готово, — просто замечает Рашид. Удивительно, столько лет упирался, и в одночасье принял моего сына.

Али говорил, Борик предложил сдать кровь для Лейлы. Это и растрогало моего мужа.

— Я хотел бы улететь завтра, — осторожно роняет Борик.

— Как завтра? — вскидываюсь я. — Побудь еще хоть пару дней.

— Работа, мам, — вздыхает он и разводит руками, в точности как и его отец.

Служба, Нин. Служба!

Ну-ну.

Все давно отболело и угасло. Сердце не колотится, как сумасшедшее, стоит только подумать о Коле. Но все равно, хотелось бы встретиться.

— Пару дней погости, Борис, — не предлагает, а велит Рашид. — Для твоей службы выпишем какой-нибудь оправдательный документ…

— Больничный, — не утерпев, вклинивается в разговор Таня.

— Нет, не надо. У меня отпуска еще две недели, — поспешно отказывается Борик.

— Вот и хорошо. Побудь с нами, — прошу я. — Когда еще я тебя увижу…

— Так приезжай к нам, — запальчиво восклицает сын. — То есть приезжайте, — переводит взгляд на Рашида.

— Разве что только с официальным визитом, — вздыхает муж. — Но для этого столько всего нужно подготовить…

— У вас же есть специально обученные люди, — улыбается мой сын.

— Найдутся, — в той же едкой манере замечает Рашид.

И мне кажется, что эти двое поняли друг друга с полуслова.

«Только почему нельзя было нам встретиться раньше?» — думаю с горечью.

Глава 56

Глава 56

Рашид

После смерти Лейлы я провожу бессонные ночи в пустыне. Молюсь о душе моей несчастной дочери. Плачу, когда никто не видит.

Листаю тонкий альбомчик с ее рисунками. Полевые цветы разных стран. Где их мог видеть ребенок, прикованный к постели? Только в интернете.

Моя девочка искала их и рисовала вместе с матерью. А потом мы с ней придумывали разные стихи и сказки. И казалось, уже наступило улучшение. Лейла вставала ненадолго. Ходила по комнате. И я как дурак радовался. И Муниса начала улыбаться.

Но Аллах рассудил иначе. Лейла ушла от нас. Ничего не помогло.

Все. И жизнь бы остановилась на время. Если бы не товарищ майор.

Не знаю, смог бы я безоговорочно принять в семью старшего сына Мунисы, объявись он у нас в другой день. Но Аллах в мудрости своей забрал у нашей семьи любимую дочку и вернул покинутого много лет назад сына.

Да и кто я такой, чтобы швыряться детьми!

Борис оказался хорошим человеком. Предложил сдать кровь для Лейлы. А когда она ушла, пришел проститься.

Еще там, в большом зале я заметил, как он похож на мою жену. Тот же взгляд — смелый и независимый, те же высокие скулы и чуть припухшие губы. И мое сердце смягчилось, и Мунисе стало легче.

Отвлекается она на Бориса. Рассказывает ему что-то, слушает его байки и новости. А значит, чуть меньше тоскует по Лейле. Иначе давно бы сошла с ума от невыносимого горя.

— Давай с нами, Бо! Или трусишь! — раздаются на всю пустыню вопли Каюма.

Нет, он тоже горюет о сестре. Но молодость и жажда жизни берут свое. Поэтому не осуждаю. Сам таким был. Беззаботным и неунывающим. Даже когда погиб Али, мой старший брат, я порыдал в пустыне три дня, а потом вернулся к прежней жизни.

К крикам младшего сына добавляется смех старшего. Подначивают единоутробного брата. А тот им отвечает. А потом ржут все. Кони молодые.

Выхожу к сыновьям из шатра, и сразу смех стихает. Дети осекаются. Сидя на бархане, смотрят на меня виновато.

— Мы тут катаемся, — первым подает голос Али. Как маленький, честное слово!

— Учим Бо, — не выдерживает Каюм. — Он пока очкует…

— Каюм, — бросаю резко.

Терпеть не могу этот дурацкий сленг. Но если Али, как наследник, всегда находился под строгим контролем, а с Лейлы мы не спускали глаз, то близнецы у нас рано почувствовали вкус свободы. И самое удивительное, им она пошла на пользу.

Лазиза — подающая надежды скрипачка, а Каюм учится в престижном военном училище. Будущий наш министр обороны.

— Ничего я не боюсь, — отмахивается от младших братьев Борис, как от надоедливых котят. — Песок этот… Не хочу, — морщит нос точно так же, как Муниса.

За двадцать лет брака мне так и не удалось влюбить ее в пустыню.

— Пойдем, поговорим, — киваю на откинутый полог шатра. — Аким, свари нам кофе, — велю своему верному помощнику.

— Отец, а мы? — кричит с бархана Али.

— Развлекайтесь, — отпуская, взмахиваю рукой. И первым вхожу в шатер, где уже слышится аромат кофе. Втягиваю в ноздри любимый запах. Наблюдаю, как Аким размешивает в турке густое варево.

Майор, войдя вслед за мной, привычно садится на разбросанные по ковру подушки. Складывает длинные ноги по-турецки. Смотрит вопросительно. Завтра он уезжает на Родину и, видимо, боится моих новых указаний. Но молчит. Ждет, когда Аким разольет по чашечкам в серебряном окладе горячий напиток и выйдет.