— Ну и законы у вас, — вздыхаю тяжко. — Отец был в Реджистане. Остановился на улице. Что-то посмотрел в телефоне, и его патруль арестовал. Без всяких объяснений из страны вывезли и в Москву отправили.

— А нечего на улице всякую гнусь рассматривать, — яростно подается вперед с заднего сиденья Ясмин. — Он смотрел какую-то порнографию. Его арестовали и депортировали. Все правильно.

— А ты откуда знаешь? — в один голос вопим мы с Али.

— Папа после свадьбы просматривал списки арестованных и депортированных. Увидел фамилию и поинтересовался о причинах. Ему накатали целый доклад и предоставили снимки с телефона.

— И папа тоже приобщился, — печально улыбается Али. — Вот ты старая, Ясмин. Все знаешь…

— За старую ответишь, — фыркает сестра и показывает вперед в лобовое. — Гляди, Бо. Это женский университет. Носит имя Мунисы. Она много сделала для образования в Реджистане. А это больница, — машет рукой в сторону белой высотки. — Самое лучшее оборудование. Наша мама сама выбирала.

— Ну, в этом она профи, — вздыхаю я и замечаю впереди купола собора. — Таня просила зайти, — говорю несмело.

— Да, зайди. Поставь свечку за нашу Лейлу, — торопливо просит Ясмин. — А мы тебя тут подождем.

Внутри покупаю свечки в церковной лавке. Стягиваю с головы бейсболку под укоризненные взгляды какой-то старухи в черном. Прохожу в зал и неожиданно ловлю себя на странной мысли. Каково это — очутиться в церкви, построенной собственной матерью?

Белые стены украшены немногочисленными иконами. Современными, но очень красивыми. Под куполом разрисованы фрески на библейские сюжеты, а около алтаря стоят электронные свечи. Красиво.

«Сколько же денег положено?» — таращусь по сторонам и залипаю взглядом на огромных иконах, отображающих житие святых и выписанных на квадратных колоннах, уходящих под купол.

Святой Сергий Радонежский.

Святой Борис.

Святая Ирина.

Глава 54

Глава 54

— Вот оно! — показывает вперед Ясмин. — Старое уже. Вот-вот обвалится.

И я издалека впиваюсь взглядом в крепкий ствол, чернеющий на закате, и голые ветви, больше похожие на кривые узловатые руки, тянущиеся к солнцу и свету.

На оперативной работе я вижу много горя и трэша. Давно привык. Но сейчас меня реально трусит от обычного дерева, невесть как выжившего в пустыне.

— Это здесь. Тормози, — командует Ясмин и первая выбирается из машины. За ней идем мы с Али. Молчим. Тут любые разговоры бесполезны.

Оглядываю безжизненный пейзаж, больше похожий на марсианский. Огромная выжженная солнцем равнина. И ни души. Даже живности никакой. Только песок и палящее солнце. Глаза начинают слезиться. А душа словно с обрыва обрывается вниз.

Мама… Она тут шла? Как она тут оказалась, бл. дь?

— А где стоял лагерь бедуинов? — глухо спрашивает сестру Али. Видимо, до сегодняшнего дня тоже верил в сказку о прекрасной шейхе Мунисе.

— Не знаю, — утирая слезы, огрызается Ясмин. — Ее преследовали всадники… На верблюдах. Наверное, далеко успела уйти. Бедуины не сразу хватились. Надо отца спросить… Он посылал туда людей. Весь лагерь спалили.

— Ну и правильно, — с мстительной улыбкой соглашается Али. И тут я с ним согласен. Да я бы сам удавил ту тварь, что посмела сотворить такое с моей матерью. Но, кажется, Рашид поквитался сам. И если он Маню оставил в живых, значит, она не при делах.

— Страшное место, — подойдя к дереву, веду пальцами по шершавой коре.

— Да, — сглатывает слезы Ясмин. — Я сюда приезжаю, когда накатывает депрессия. Постою с минуту, подумаю о собственных бедах, ничтожных по сравнению с тем, что пережила наша Муниса, и меня отпускает.

— У тебя депрессия? — фыркает Али. Хочет еще что-то сказать, но отвлекается на телефон, тренькающий в руке.

Поворачивается спиной, напряженно разговаривая с кем-то. А я обвожу немигающим взглядом пустыню и до конца не могу поверить. Мама брела здесь. Голодная и босая… Стремилась к нам.

Нет, у меня нет к ней претензий или вопросов. Но почему за двадцать с лишним лет она не дала о себе знать? Если куча людей работала на нее, они втирались к нам в доверие, прикрывались благими делами, а сами стучали моей матери, захотевшей остаться невидимой.

Почему, мать его? Она же путешествовала по миру. Была в Европе. С какого хера мне рассказывать, что не могла? Вариантов масса. Просто не захотела злить Рашида. Побоялась… А нам тоже несладко пришлось.

— Возвращаемся, брат, — кладет мне ладонь на плечо Али. — Отец велел срочно прибыть во дворец.

— Лейла? — словно раненая, вскрикивает Ясмин. Зажимает рукой рот.

— Она ушла от нас, — тихо объявляет Али. А у самого в глазах слезы стоят. — Нужно ехать, — бежит он к машине.

— У нас положено хоронить до заката, — поясняет мне на ходу Ясмин.

Прыгаем в тачку. Али жмет на газ и стартует, словно на Формуле-1. Машина летит по трассе. Брат, сцепив зубы, мрачно смотрит вперед. А сзади всхлипывает Ясмин.

И меня корежит от мыслей и странного двоякого чувства. С одной стороны, очень жалко маму. Ко всем ее бедам еще смерть ребенка прибавилась. А с другой…

Есть же мы с Иркой! Живые, здоровые, любящие. Почему с нами так? За что?

Тачка влетает на территорию дворца. Тормозит около белых мраморных ступеней какого-то приватного входа. Али выскакивает первым, отдает ключи охраннику. Бежит вперед. Но тормозит около самой двери.

Ждет Ясмин, наверное.

— Пойдем, брат. Ты с нами, — роняет жестко и безоговорочно. — Семья должна быть вместе.

Демонстративно оглядываю себя. Мятая майка, провонявшаяся потом, старые джинсы, истоптанные кроссовки. Остальная одежда в Дубайской гостинице. Но там тоже ничего приличного нет.

— Нет времени переодеваться, — мотает головой Али. И когда охранник открывает перед ним дверь, пропускает меня вперед.

— А Ясмин? — кручу головой.

— Она с женщинами, — поясняет на ходу Али. — Все вместе. В одном зале. Только входят с разных сторон. Но мама увидит тебя. И ей будет легче.

«Ну, как скажете», — вздыхаю мысленно. Иду вслед за братом. Деваться все равно некуда.

И вместе с ним захожу в большой зал, отделанный белым камнем. Посреди мраморное ложе. На нем укутанная в покрывала девочка-подросток, очень похожая на мою мать в детстве.

Каштановые волосы убраны под платок, но по выбившейся пряди можно судить о цвете. И лицо как у олененка. Высокие скулы, пухлые губы.

— За что, господи? — пытаюсь побороть спазм, сковавший горло. На автомате двигаюсь за Али сквозь толпу. Не обращаю внимания на изумленные взгляды скорбящих.

«Только бы не упороть косяка», — вздыхаю мысленно и даже как вести себя не знаю. Тут другие порядки и правила.

И наконец, вижу мать. Вместе с мужем она сидит чуть в стороне. Бледная, заплаканная и бесконечно родная. Так и хочется подбежать, обнять, утешить. Но нельзя, блин. Ничего нельзя. Тут кто-то другой установил свои правила.

Жесткий мужик в черных одеждах с волевым подбородком и больным безжизненным взглядом.

Лишь на минуту он встречается взглядом с сыном. Кивает, прикрывая глаза.

— Идем, отец нас зовет, — оборачивается ко мне Али. Ноги сразу становятся ватными. К встрече с шейхом я точно не готовился. Но он не оставляет мне выбора.

Вслед за Али подхожу ближе и только сейчас замечаю сидящих сзади близнецов. Каюм и Лазиза. Успели прилететь! Рядом с ними сидит Ясмин с мужем и детьми. И делает вид, что меня впервые видит.

Дочка Рашида, гребаная моль. Такое же двуличное создание.

Да и кто она мне? Никто!

Смотрю на мать. И встретившись с ней взглядом, опускаю голову в знак почтения и скорби. Словно говорю ей: «Я рядом. Я люблю тебя». И она кивает, не обращая внимания на бегущие по щекам слезы. Все такая же красивая и печальная. Мама моя.

В спину слегка толкает Али, возвращая меня в мир мужчин. Навстречу тяжело поднимается Рашид. Делаю шаг к нему и оказываюсь в крепких объятиях не по возрасту сильных рук.

— С приездом, сынок, — шепчет он. — Мы с Мунисой рады тебя видеть. Жаль, ты не смог познакомиться с нашей Лейлой. Зато успел на прощание.

Бурчу что-то нечленораздельное на английском. И даже не знаю, что говорить. Все слова забыл, а в рот будто каши набрал. Снова мажу взглядом по матери. Она плачет, не в силах сдержаться. И лишь на короткий миг прикрывает глаза, словно говоря, что я все сделал правильно.

Глава 55

Глава 55

С Бориком мы встречаемся через неделю.

Вернувшись с кладбища, я застаю своего старшего сына около бассейна. Мой дорогой мальчик яростно наяривает круги от одного бортика к другому, а потом без сил падает на шезлонг. Любуюсь крепкой накачанной спиной, мощными бицепсами, и ком застревает в горле.

Выросли мои дети без меня. Как бы я ими не дорожила, но все равно быть рядом каждый день и помогать на расстоянии — совершенно разные вещи.

— Ты бы легла, — отвлекает меня Таня. — Вон на тебе лица нет.

— Не могу я уже лежать, — не отрываясь от окна, отмахиваюсь от верной помощницы. — Позови его, — киваю на сына. — Надо поговорить. Он весь на нервах. Я же вижу.

— На сколько аудиенцию назначить, — уточняет Таня.

— Через час. Я как раз приму ванну и переоденусь, — роняю бесцветным голосом. — Рашид еще не вернулся? — справляюсь мимоходом.

— Нет, — мотает головой Таня. — Хорошо ему. Умотает в свою пустыню и радуется.

— Не люблю пустыню, — вздыхаю я. Как муж не старался, привить любовь к безжизненной выжженной земле ему так и не удалось.