— Ладно, согласен, — соглашаюсь уныло.

Возможно, Борька прав. Но все еще до конца даже поверить не могу. Что за жестокая месть такая? За что? Бандюки наши доморощенные не в счет. Там ни ума, ни тактики. А тут стратега искать надо. Конечно, если он есть. Тоже еще вопрос. Рашид, изощренный гад, мог замутить Борьке мозги. А мой дурак и поверил. Но где-то в глубине души я понимаю, что Борька прав. Все тогда одно к одному случилось. И даже Маня… Угораздило же меня.

А если так… То я свалял дурака. Поверил бл*ди. И сам с катушек слетел. По-любому перед Ниной стыдно. И перед Борькой!

Возвращаюсь с сыном домой и застаю Маню на кухне. Знает сучка, как угодить. Печет пирожки и смотрит на меня умильно. Ее в дверь, а она в окно.

Да еще и с выпечкой.

— Колечка! Боренька, — улыбаясь, откидывает назад прядь рыжих крашенных волос. — Сейчас пирожочки будут. И бульон я сварила. Как ты любишь, — смотрит на меня преданно.

— У меня внук родился. Надо обмыть. Все живы-здоровы, — выдыхаю тяжело.

— Слава тебе, Господи! — кидается мне на шею Маня. — А ты переживал, Колечка! Даже меня отругал, как дрянь последнюю.

«А ты и есть дрянь», — содрогаюсь внутренне. И понимаю, что дальше делать. Напоить Маню и устроить допрос. Метод старый как мир. Я никогда до подобной гнуси не опускался. Но сейчас ничего другого не остается. Манька, конечно, пить горазда. Но может, что-то сболтнет. А дальше ниточка и потянется.

— Нормально все, — тихо шепчет мой сын, когда я достаю из бара самую лучшую бутылку вискаря. — Я немного подстраховался, пап. Позвонил Пете Сохнову. Попросил помощи. Деваться нам с тобой некуда, — добавляет горько. — А у зятя собственная служба безопасности.

— Им сейчас не до наших бед. Со своими бы разобраться.

— Дает он людей. И телефон на прослушку поставим. Не боись, — морщится Борька и, войдя на кухню, занимает место около двери. Я сажусь во главе стола. А Манька между нами.

— Ну что, нашел Нину, Боречка? — спрашивает и улыбается так умильно, что я готов поверить в ее полную невиновность.

— Да, нашел, — жуя пирожок, с набитым ртом откликается Борис. — Мама у нас как кошка, падает на четыре лапы. Вышла замуж за шейха. Вся в брюликах и изумрудах, как елка. Красивая, успешная. Университет там построила. Больницу. В Реджистане национальная героиня.

— А что говорит? — бледнеет Маня. — Кто ее украл из Хамараина?

— Она ничего не помнит. Вообще ничего. Очнулась где-то в пустыне в лагере бедуинов. Сбежала от них. Уже умирала, когда ее шейх нашел, — на ходу сочиняет Борис и снова тянется за румяным пирожком. — Не отравленные? — крутит в руках с сомнением.

— Ну и шуточки у тебя! — притворно оскорбляется Маня и тут же сгорает от любопытства. — Дальше рассказывай. Мы тут волновались за нее. А она там, оказывается, с шейхом мутила. Интересная история. И не сообщила ничего. За двадцать лет-то могла! — всплескивает руками. Осуждает вроде, а у самой глаза так и бегают.

— У мамы ретроградная амнезия, — плетет мой сын и на меня поглядывает.

— И тебя даже не вспомнила? — глядит на Борьку с надеждой Маня.

— Вспомнила, конечно. Сначала Колей называла. Но это она. Красавица наша! — добавляет он едко. И Маня успокаивается. Вижу, как прямо на глазах сходит напряжение.

Может, и вправду у нее рыльце в пушку? Язык тела говорит сам за себя. Тут не обманешь.

— Ну и как она там поживает? — гаденько интересуется Маня. — Ничего у нее не болит? За Колечку, за вас с Ирочкой? — вытирает мокрые от волнения ладони.

— Не знаю, не жаловалась, — пожимает плечами сын и повторяет. — Зато вся в брюликах с головы до ног. На пальцах гайки по три карата. Дорого-богато, — усмехается он.

Явно провоцирует. Да Мане много и не надо. Поджимает губы, накладывает мне в тарелку салат. А у самой руки трясутся.

Неужели она виновата? А я промухал! Еще искал у нее утешения. У Мани этой… И сам готов себе оторвать башку непутевую. Почему я тогда ничего не вычислил?

— Давайте выпьем уже за моего внука, — разливаю по стаканам янтарную влагу. — Человек родился. В нашем полку прибыло. А мы сидим тут… Мунису обсуждаем.

— Давайте-давайте, — суетливо подхватывает стакан Маня. — Здоровьечка нашему мальчику! И маме его, и папе, — тараторит так сладко и гладко, что меня передергивает.

— Между первой и второй перерывчик небольшой, — снова подливает Борька. — За мою сестру давайте выпьем. Героическая девочка наша Ира.

— Для меня вы самые родные. И ты, и Ирочка! — тянет пьяненько Маня. — Люблю вас, мои родненькие! — целует меня в щеку и тут же лезет к Борьке.

Тьфу, зараза!

— Мань, отвали! — отмахивается тот от нее. А Гусятникова только глупо хихикает.

«Готовая уже», — кошусь на нее. Можно и вопросики задавать.

— А что ты мне не сказала про ресторан? Или куда вы там заезжали по пути в Хамараин? — спрашиваю промежду прочим.

— В какой еще ресторан? — бледнеет она. — Мы пробку объехали, и все.

— А я думал, вы тогда на сорок минут встряли, — пожимаю плечами. Я же все проверял! А меня как пацана провели. — Так что за ресторан, ты говоришь? — гну свое.

— Никакой это не ресторан, — пьяно отмахивается Маня. — Городской дом Саида Диндара. Пообедали и дальше поехали. Я тебе рассказывала, Коля, — смотрит на меня нагло. Но в глазах уже затаился страх. Видимо, поняла, что сболтнула лишнего.

Не говорила ничего. Никогда. Твердила только про Хамараин. И подарки для детей.

— Ладно, проехали! — усмехаюсь криво. Делаю вид, что надрался по самые помидоры.

— Давно все было, — театрально вздыхает Маня. — Нинка память потеряла, я тоже ничего не помню. Это все Беляев с Диндарами мутил, — добавляет она авторитетно.

— Да ну? — цежу ощерившись. — У Беляева мозги жиром давно заплыли. Кто-то еще был, Маня?

— Пфф… Так Мишка Ландриков. Кто еще?! — уже не чокаясь, пьет Гусятникова. — Они с Беляшом с детства дружили. И фирму на его бабки открыли. Беляш так… прикрытием был. А Мишка всем управлял втихаря. Ох, как же он тебя ненавидел, Коля! Как ненавидел! — тянет она нараспев и словно радуется этому обстоятельству.

— Кто это вообще? Почему не знаю? — изумленно пялюсь на рыжую суку.

— Зато он тебя прекрасно знает! — заливисто смеется она.

— Бред какой-то! — поднимаюсь с места. Кладу тяжелые руки на худые Манины плечи. — Пойдем спать, телочка. Ты уже готовая, — давлю несильно. И Маня как по команде поднимается с места.

Мажу взглядом по ее телефону, валяющемуся на столе. И мой сын понимает все с полуслова.

Пропускаю Маню вперед в спальню. Плотно закрываю за нами дверь. И прижав к стене пьяную в дупель женщину, прошу вкрадчиво.

— Давай поговорим, милая… Пока ветер без камней.

Глава 61

Глава 61

— О чем говорить, Колечка? Я давно тебе все рассказала, — уверяет меня Маня заплетающимся языком. — Ты же знаешь, как я тебя люблю! Я всегда за тебя, Коля! Всегда за тебя! Даже когда Мишка хотел… — выдыхает она и осекается.

— Что хотел? Говори! — прижимаю к себе лживую сущность.

Она замешана! А я и не догадывался. Следак хренов.

— Ничего, — пытается вырваться из захвата. — Ты совсем сдурел, Зорин…

— Рассказывай по-хорошему, бл. дь, — рычу, не сдерживаясь. — Иначе грохну сейчас, как падаль последнюю.

Немного усиливаю захват и сразу же замечаю, когда хмель моментально выветривается из дурной Маниной башки, а ему на смену приходит настоящий животный ужас. Даже в полутьме ночника, мерцающего на прикроватной тумбе, вижу, как расширяются тонкие женские ноздри и распахиваются глаза.

— Коля… — тихо просит Маня. — Пощади. Пожалуйста! Я все тебе расскажу.

— Не сомневаюсь, — выдыхаю яростно.

— Боря, зайди, — прошу сына. Иначе точно не выдержу и придушу эту мразь.

— Пойдем лучше в кабинет, — морщится Борис, заметив разобранную постель. Он прав. Мне самому теперь дико и стыдно, что делил койку с прошмадовкой и даже не задумывался, какое отношение она имеет к похищению моей жены.

Дурак! Старый похотливый долбоеб.

— В гостиную, — мотаю головой я.

— Прошу, Мария Григорьевна, — берет Маню за локоток Борис. Послушно ведет в самую дальнюю комнату нашей квартиры.

— Садись, — указываю на низкое кресло. Из него выбраться сложно. И это сейчас нам на руку.

Маня послушно плюхается на кожаную подушку. Хватается руками за подлокотники. Обводит нас злобным взглядом.

— Что вы от меня хотите? — вопит в голос. — Я ничего не знаю!

— Тихо, Мария Григорьевна, — цыкает на нее Борис. Строгий майор при исполнении. — Давай, по порядку рассказывай. Кто? Когда? Зачем? И самое главное, кому помешала моя мать?

— Она всем мешала! Поганая выскочка! — вскрикивает Маня, подскакивая с места. И тут же оседает, наткнувшись на мою перекошенную харю.

— Послушай меня внимательно, — выдыхаю, еле сдерживаясь. — У нас мало времени. Может, до рассвета. И я даю тебе шанс спасти свою мерзкую шкуру. — Стараюсь говорить спокойно и вежливо. Как с подследственной.

— Какой еще шанс? — передергивает она плечами. — Как меня драть, так была самая лучшая. Когда отсасыва…

— Заткнись. К этому моменту мы еще вернемся. Но только ты мне майора не порть. Он же думает, мы с тобой недавно сошлись…

— А мы… — улыбается бессовестно Маня. Вот нет в этой женщине ни капли чести и достоинства. Подзаборная дворняга, и та порядочнее.

— А мы с тобой разводимся, — ставлю точку в препирательствах. — И от тебя только зависит, каким будет раздел имущества. Эта хата мне от тети Вали досталась по наследству. Она не делится.