— Всё равно ничего не поняла, — Марина скривилась. — У нас бейсбол, это что-то из фильмов. Поп-корн, жвачка и школьные американцы в бейсболках.

— Но это же традиция, — оживился он. — Игра с душой.

Марина кивнула, но почувствовала, что снова где-то мимо.

И так весь вечер, то её шутка про старую советскую рекламу, которую он не понял, то его рассказ про колледжные вечеринки, от которых у неё оставалось лишь вежливое «Ага». Разговор вёлся на английском, и от этого иногда между ними появлялась лёгкая заминка: мысль, которая по-русски звучала бы остро и метко, на английском становилась сухой и плоской. Напряжение было лёгким, вроде бы не мешало, но где-то внутри напоминало, они разные. Когда они вышли на улицу, вечерний Нью-Йорк шумел огнями, такси сигналили на перекрёстках, воздух был полон весенней сырости и звуков. Он предложил пройтись, и Марина согласилась. Они шли рядом, он что-то рассказывал, но она ловила себя на том, что в его словах нет той глубины, к которой привыкла. Всё вроде бы правильно, но как будто не задевает за живое.

У подъезда он легко обнял её и поцеловал. Поцелуй был мягкий, спокойный, без напряжения. Она ответила, но внутри у неё было странное ощущение, будто всё слишком ровно, без тех искр, к которым она когда-то привыкла.

— Спасибо тебе, — сказал он, наклоняясь чуть ближе. — Было приятно.

—Приятно, — повторила Марина, улыбнувшись. Но внутри она почувствовала, что это слово звучит слишком плоско для того, чего ей хотелось бы.

Они попрощались, он ушёл, а она ещё долго стояла у двери, думая, почему лёгкая улыбка на губах оставляет ощущение не тепла, а пустоты.

Поднявшись домой, Марина сняла пальто, опустилась в кресло и достала из сумки блокнот. Она ещё чувствовала вкус его вина на губах, но мысли были о другом. Она смотрела в окно на огни города и пыталась себя убедить:

Ничего страшного. Просто у нас разный культурный багаж. Он американец, я другая. Иногда мы не понимаем шутки друг друга, и это нормально. Это не преграда. Может, даже наоборот, интересно.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и, чтобы отвлечься, стала листать блокнот с эскизами. Но внутри оставалось лёгкое чувство недосказанности, будто пазл не складывался до конца. Марина отложила блокнот на край стола, взяла телефон и машинально пролистала ленту. Пальцы сами остановились на иконке мессенджера. Она коснулась экрана, и на дисплее всплыл знакомый диалог.

Саша.

Последнее сообщение, её, два года назад: «Я переехала. Всё в порядке». Под ним пустота. Ни прочтено, ни ответа. Экран застыл таким же, каким она его видела сотни раз. Она задержала дыхание, будто боялась, что лишний вдох нарушит этот странный, замерший мир. Два года. А для неё, как будто только вчера. Она уставилась в потолок, ощущая, как поднимается привычная волна боли.

Зачем я всё ещё жду? Что он мог бы ответить? И зачем?

Губы дрогнули в сухой усмешке. Она вернула взгляд на экран, ещё мгновение колебалась, а потом решительно потянулась пальцем к корзине. Диалог исчез. Пусто. Экран теперь был без его имени, без этой тихой занозы. Телефон лег экраном вниз. Пальцы еще секунду держали его, будто проверяя пульс, и отпустили. Воздух в комнате стоял сухой, где-то за окном глухо рычал автобус, в батарее щелкнуло. Надо встать.

На кухне привычным движением поставила чайник. Пока вода закипала, смахнула крошки со стола, вытряхнула салфетки, поменяла мусорный пакет. На подоконнике выстроились банки с кистями и карандашами, часть давно просилась в порядок. Кисти уехали в стакан с тёплой водой, карандаши в два аккуратных стаканчика: мягкие и твердые. Телефон перекочевал в ящик. Пусть помолчит. Чайник загудел, и этот звук как будто вернул привычный масштаб вещей. В кружку пакетик чая, сверху ломтик лимона и ложка меда. Первые глотки обожгли язык, но тепло быстро разошлось по плечам. Легче. Уже дышится.

Стол у окна задыхался от бумаги. Эскизы для витрины, счета, квитанции, листы с заметками: «пастель на фоне мятного», «мелкий паттерн листья/цветы», «обойтись одной гаммой». Папки поехали в стопки, крафтовые обрезки в папку «полезное», явный мусор в корзину. Движение, которое возвращает тело в настоящее.

Кружка опустела. На стол вернулась рука, в блокноте расправилась очередная ветка. Линии легли увереннее, и в голове тоже. Пусть так и будет, немного порядка, немного дела, немного тепла. Остальное догонит.

Телефон коротко дрогнул на столе. Экран вспыхнул, и первое мгновение Марина машинально подумала о спаме или напоминании от банка. Но имя на дисплее было знакомо, Даниэль.

Сообщение было коротким: «Завтра вечером. У моего друга ужин, вечеринка. Приходи со мной?»

Она перечитала дважды. Сначала равнодушно, словно это обычная рабочая переписка. Потом медленнее, вдумываясь. Ужин, компания, люди, смех, шум. Она давно не была частью таких встреч. Обычно отговорка находилась быстро, работа, усталость, или просто нежелание. Но теперь взгляд задержался на словах "приходи со мной".

Марина уронила телефон рядом с блокнотом и обхватила кружку обеими руками. Мысль зашевелилась сразу в двух направлениях. С одной стороны, шанс, возможность быть среди людей, увидеть что-то новое, почувствовать себя частью чужого праздника. С другой тревога, что всё обернётся лишними взглядами, вопросами, неловкостью. Она вспомнила Даниэля, как терпеливо слушал её, когда она пыталась объяснить ему разницу между акварельной заливкой и маркерным фоном. Он не понял, но улыбался так, будто сам факт её увлечения для него важнее любой сути.

Марина откинулась на спинку стула, подняла глаза к потолку и вздохнула. Внутри боролись два чувства. Одно шептало, да, соглашайся, хватит сидеть дома. Другое упиралось, напоминая, что на чужих вечеринках она всегда чувствовала себя лишней.

Пальцы снова потянулись к телефону. Коротко, без длинных оправданий, она написала: «Хорошо. Буду». И тут же выключила звук, будто боялась услышать быстрый ответ.

Кружка с чаем ещё тянула теплом, но внутри уже поселилось лёгкое волнение. Марина заметила, что думает не о работе, а о том, что наденет завтра. И от этого стало немного неловко самой перед собой.

Глава 10.

Глава 10.

Марина поправила ремешок туфель, ещё раз глянула на себя в зеркало в прихожей. Простое, но аккуратное платье, лёгкое пальто, в руках пакет с бутылкой вина. Она не любила приходить куда-либо с пустыми руками, да и Света когда-то говорила: «Никогда не знаешь, куда судьба тебя заведёт, но бутылка вина всегда спасает».

Телефон завибрировал на полке. Даниэль писал, что уже подъезжает. Она накинула пальто, взяла ключи и вышла в подъезд.

На улице вечер был прохладный, лёгкий апрельский ветер тянулся к лицу, пахло мокрым асфальтом. У тротуара стояло такси, из которого вышел Даниэль. Улыбнулся сразу, открывая для неё дверь.

— Выглядишь замечательно, — сказал он привычно мягко. — Готова?

Марина ответила короткой улыбкой и протянула пакет.

— Вино, — пояснила. — Вдруг пригодится.

Он кивнул одобрительно, взял пакет и, поддразнивая, добавил.

— Ты всегда думаешь о деталях. Это делает тебя… очень русской.

Она усмехнулась, села в машину. Такси плавно тронулось с места, огни города начали скользить мимо.

— Расскажи, что за друг, — спросила Марина, устраиваясь удобнее.

— Старый знакомый, — пожал плечами Даниэль. — Мы работали вместе на проекте пару лет назад. Хороший парень. Немного хаотичный, но добрый. Его жена обожает устраивать такие вечера: ужин, музыка, люди из разных сфер. Это не шумная вечеринка, скорее встреча для общения.

— Значит, все будут вежливо обмениваться историями и хвалить вино, — сказала Марина с лёгкой иронией. Даниэль засмеялся.

— Именно. Но ты справишься. У тебя есть талант вести разговор так, что людям интересно.

Марина усмехнулась, покачав головой.

— Это ты так думаешь. На самом деле я просто киваю и делаю вид, что всё понимаю.

— И это работает, — подхватил он. — Люди любят, когда их слушают.

Такси мягко свернуло с главной улицы, и за окном начали мелькать более тихие кварталы. Марина почувствовала лёгкое напряжение, но старалась не подавать вида. Такси остановилось у аккуратного дома в зелёном квартале. Тёплый свет струился из больших окон, на крыльце стояли горшки с весенними цветами. У самого входа уже слышался смех и приглушённый звон посуды.