— А что я могу тебе предложить, Маша? — в его тоне зазвучала ледяная ярость. Момент был упущен. Он поднялся с кровати, и стал торопливо собирать свои вещи, одеваясь. Его силуэт был резким и угрожающим в полумраке. — Романтику? Свечи и клятвы вечной любви? Мы оба знаем, что это не про нас. Вот это..про нас. — Он резким жестом указал на пространство между ними, еще секунду назад заполненное страстью. — Жар, искренность, желание. Разве этого мало?
— Мало! — крикнула она, сжимая простыню в кулаках. — Для меня мало! Потому что, когда ты наиграешься, уйдешь. А я... я останусь с разбитым сердцем и ощущением, что была для тебя всего лишь удобной игрушкой.
— Ты сама себя слышишь! Ты ничего не понимаешь! — взревел он, и в его голосе впервые прорвалась неподдельная боль. — Маша, ты не игрушка! Ты... ты сводишь меня с ума! Я не могу спать, не могу работать, я думаю только о тебе! Но, Маша.. ты требуешь того, чего я дать не могу. Того, чего у меня нет!
Он схватил свою рубашку с пола, движения были резкими, яростными. Лука не смотрел на нее, он был похож на раненого зверя, загнанного в угол.
— Хочешь правду? — его улыбка стала кривой, почти жестокой. — Я могу дать тебе всё, на что способен. Желание. Страсть. Но если ты ждешь любви, Маша, то поищи другого. Я не тот человек, который будет хранить твое сердце.
Лука сделал паузу, медленно посмотрев на нее, давая словам впитаться, как яду.
— Я не создан для сказок, Маша. И тебе не стоит обманываться…чем раньше ты это поймешь, тем лучше для нас обоих.
Он видел, как гаснут ее глаза, но это было именно то, чего он добивался.
Маша осталась сидеть на кровати, одинокая и потерянная. Холод проникал внутрь, сменяя недавний жар, но она не плакала, а просто сидела и смотрела в пустоту, понимая, что только что потеряла что-то хрупкое и настоящее, даже не успев этим обладать. Лука ушел. И он был прав. Она хотела звезду с неба, а он мог предложить лишь огонь. И теперь горели они оба.
20.
20.
Первые лучи солнца пробивались сквозь щели между шторами и раздражали Машу. Складывалось ощущение, что свет самодовольно лез в глаза, напоминая: «Подъём! Новый день!». Она зарылась лицом в подушку и застонала, весь организм требовал сна, не было ни сил, ни желания встречать новый день.
Почти всю ночь она не спала и ворочалась, то закидывала ногу на одеяло, то снова зарывалась в него с головой. Мысли не отпускали, в голове Маша снова и снова прокручивала слова Луки - спокойные, холодные, произнесённые так буднично, будто речь шла не о ней.
Эти фразы резали по памяти, как нож. Маша пыталась убедить себя, что ей должно быть всё равно, и это даже хорошо: никаких иллюзий, никаких лишних надежд, но чем больше она это прокручивала, тем сильнее внутри всё сжималось.
И вот теперь лежа в постели с тяжёлой головой, словно после бессонного рейса, каждая клеточка требовала кофе, крепкого, обжигающего, чтобы хоть как-то прийти в себя. Но сама мысль о том, чтобы спуститься вниз в ресторан, среди людей, а главное, с риском увидеть там Луку, вызывала у неё приступ тошноты.
Маша натянула одеяло выше, закрыла глаза и пробормотала в подушку.
— Прекрасно. Просто идеально.Сарказм был единственным оружием против горькой правды, Маша всегда любила честность в отношениях, вот только от этой честности ей сейчас хотелось одновременно и ударить его, и… прижаться к нему, как вчера ночью. Все внутри неё спорило само с собой: гордость кричала, что нужно держаться подальше, разум пытался всё разложить по полочкам, а сердце предательски ныло, как будто у него отобрали что-то очень важное.
Маша злилась. Злилась на Луку за его циничные слова, которые резали по живому, но больше всего она злилась на саму себя. За ту минутную слабость, что заставила ее ответить на его поцелуй, позволить его рукам скользить по своей коже и потерять голову от наслаждения. Она чувствовала себя последней дурой.
Стыд и разочарование в себе были невыносимы, и Маша понимала, что теперь все стало только сложнее. Раньше Лука был просто наглым, высокомерным болваном, ее "женихом" по контракту. Теперь же при каждом взгляде на него она будет видеть не просто мужчину, а того, чьи прикосновения заставляли ее тело трепетать, и чьи признания, пусть и вырванные страстью, звучали так искренне. Между ними повисло что-то личное и слишком близкое, чего уже не спрячешь и не сотрёшь.
Она сдёрнула с себя одеяло и тяжело поднялась. Подойдя к зеркалу, Маша взглянула на себя: под глазами виднелись отчетливые тёмные круги, губы были чуть припухшие и в красноватых следах его поцелуев, волосы растрёпаны. Но хуже всего были глаза, в них вместо привычного огонька затаилась усталость и печаль. Маша тяжело вздохнула и начала медленно одеваться.
Мысль была горькой, но честной. Ей не нужен был просто временный тайный любовник, исчезающий с рассветом. Она хотела доверия, уважения, взаимности, всего того, что Лука, судя по всему, был не способен дать.
Маша снова посмотрела на свое отражение в зеркале, приглаживая расческой непослушные волосы, и теперь будто обращалась сама к себе.
Она сжала зубы, потому что не верила. Потому что знала, что первый же насмешливый взгляд, первая колкость сведут всю ее решимость на нет, но другого выхода у нее не было. Игра началась, и теперь ей предстояло играть не только на публику, но и против собственного сердца. Маша глубоко выдохнула и расправила плечи.
Сообщение от Луки пришло сухим и безличным, ровно в девять утра: «Выезжаем через час. Будь готова». Маша, допивающая кофе у себя в номере и пытавшаяся привести в порядок мысли, сжала телефон так, что пальцы побелели.
В голове пронеслись язвительные варианты ответа, но она сдержалась и ответила коротко: «Ок».
Маша закончила одеваться и машинально обернулась к стулу, на спинке висело то самое зелёное платье и рядом стояли босоножки - всё, что осталось от вчерашнего вечера. Вчера оно так и лежало на полу, брошенное, после того как Лука стянул его с неё. Но когда он ушел, Маша не выдержала и подняла платье, аккуратно повесив на спинку стула.
Теперь же смотреть на него было больно, и на секунду мелькнула мысль оставить всё здесь: платье, туфли и воспоминания вместе с ними. Маша горько усмехнулась: глупо. Воспоминания так просто не выбросишь. Она бережно сняла платье, тонкий шелк струился сквозь пальцы, холодил кожу, и от этого воспоминания становились только острее. Казалось, ткань всё ещё хранит тепло его рук и её дрожь, ту самую ночь, которую теперь хотелось забыть. Маша свернула его и вместе с босоножками и убрала в дорожную сумку.
Спустя час она все-таки вышла из своего номера в коридор, щёлкнув ключом. На секунду замерла, оглядывая пустое пространство, и тут же, против своей воли, вновь поддалась непрошенным воспоминаниям. Перед глазами всплыла картина, как Лука прижал её к стене прямо у этой двери, как его дыхание обжигало кожу, как горячо и безрассудно они тянулись друг к другу. Щёки Маши вспыхнули, а сердце предательски дёрнулось.
Чтобы сбросить это наваждение, Маша решительно отвернулась от лифта и направилась к лестнице, решив спуститься пешком.