Лягушка в кипятке Елена Лабрус

Лягушка в кипятке

Елена Лабрус

1

1

Покачиваясь на тонких каблуках, она рассматривает картины в приёмной.

Я знаю, кто она.

Любовница моего мужа.

Я знаю, что она хочет мне сказать.

«Ваш муж любит меня», «Я жду от него ребёнка», «Он с вами разведётся» — всё вместе или по отдельности. Возможно, другими словами.

Молодая, стройная, красивая. Здоровая.

— Валентина Александровна! — подскакивает со своего места Маша, мой секретарь, увидев, что я стою в дверях. — Из «Бизнес-Консалтинг» прислали к встрече документы, они у вас на столе, и вот эти договора подпишите, пожалуйста. Юристы согласовали на наших условиях.

Я встречаюсь глазами с «гостьей», что оборачивается на галдёж секретаря, мы пару секунд изучаем друг друга, а потом я опускаю глаза в бумаги.

— Давно она здесь? — тихо спрашиваю секретаря, ставя росчерки.

— Минут пятнадцать, — так же тихо отвечает Маша, переворачивая листы.

— Представилась?

— Нет. Сказала по личному вопросу. Я предупредила, что вы на совещании и я не буду вас беспокоить. Она ответила, что подождёт. Простите, надо было её выставить?

— Нет, нет. Всё в порядке, — закрываю я папку. — «Бизнес-Консалтинг» согласуй на завтра.

— До или после обеда?

— Лучше до.

Сдерживаюсь машинально что-нибудь поправить: волосы, блузку, юбку и вхожу в приёмную.

— Валентина? — шагает ко мне девушка.

— Александровна, — взмахом руки приглашаю её в кабинет.

— Я… — теребит она ремешок сумочки, когда дверь за её спиной закрывается, — любовница вашего мужа.

Равнодушно подхожу к столу. Равнодушно перебираю бумаги, что уже наложили стопой.

— Имя у любовницы моего мужа есть?

Документы, что нужно просмотреть — в одну сторону, письма — в другую.

— Я Женя. Евгения, — прочищает она горло.

— Очень приятно, Евгения, — выуживаю из груды бумаг те самые от «Бизнес-Консалтинг». Ну наконец-то! — И зачем я вам понадобилась?

— Вы вообще слышали, что я сказала? — нервничает девушка.

Так, ничего особенного. Ни рыба ни мясо. Не уродина, но не красавица. Талия тонкая, но волосёнки жиденькие. Фигурка вроде неплоха, но мордашка простовата. Нос курносый. Брови видно за версту. А вот интеллект… интеллект надо постараться, чтобы найти.

— Вы любовница моего мужа, — поднимаю я глаза. — Что-то ещё?

— А этого недостаточно? — передёргивает она конопатыми плечиками.

— Для чего?

— Для всего, — лицо у неё, что называют «с субтитрами». На нём читается всё. Возмущение. Недоумение. «Чего непонятного?» — тоже словно звучит.

— Что вы понимаете под словом «всё»? — я демонстративно смотрю на часы. — У меня через десять минут встреча, но я надеюсь, вы уложитесь?

Я вру, встреча через час, но девчонке и пяти минут хватит.

— Вам всё равно, что муж вам изменяет? — взрывается она.

Как же хочется сказать: «Нет. Это ранит. Обижает. Убивает. До сих пор разбивает мне сердце».

Ответить: «Мне пятьдесят, я старею, и это чертовски больно — терять красоту и молодость. Да, неизбежно. Но больно всё равно».

Объяснить: мужчины стареют иначе. Природой в мужчину заложен «эффект новизны»: острое желание он испытывает только к новой партнёрше. Вся их жизнь — борьба с собой и тестикулами. Тестикулы требуют спариваться и искать партнёршу помоложе. А морально-волевые — хранить верность единственной женщине, уважать её и заботиться. И как бы нам ни хотелось перекроить мужчин на свой лад, придумать, какими они должны быть, и требовать, чтобы соответствовали — мужчины другие. Редкие женщины это понимают, но и нам от этого не легче.

Конечно, всего этого я не скажу.

— А вы пришли узнать о моих чувствах? — усмехаюсь я.

— Я пришла сказать, что жду от него ребёнка. И мой ребёнок не будет расти без отца.

— Очень рада за вашего ребёнка. Безотцовщина — это, действительно, плохо. Я вот, например, росла без отца — он всегда был на работе. И знаете, очень завидовала девочкам, у которых были папы, что проводили с ними не только редкие выходные. А вы росли с отцом?

— Вы издеваетесь? — таращит она на меня тщательно накрашенные глаза, закипая от досады.

— Разве я сказала что-то оскорбительное? — деланно удивляюсь я.

— Ваш муж со мной спит, а вы хотите знать, был ли у меня отец?

— Учитывая, что мой муж по возрасту как раз годится вам в отцы, думаю, это сыграло немаловажную роль, раз вы выбрали именно его. Как-то это называется, — нарочито задумываюсь, — тяга к взрослым состоятельным мужчинам, какой-то синдром, запамятовала. Хотя знаю подходящие вашему случаю синонимы. Расчёт. Корысть. Жадность.

— Да как вы?.. — взрывается она. — Мы с Юрой любим друг друга! И я не какая-то дешёвка, падкая на деньги.

— Ну-ну, не надо так расстраиваться, — откладываю я документы, что всё это время держала в руках. — Конечно, вы не дешёвка. Вон и сумочка фирменная. И платьице дорогое. Юрочка любит наряжать свои игрушки. Но, боюсь, придётся вас разочаровать: вы не первая у него такая красивая. И не последняя, — даже с сочувствием вздыхаю я. — Но со мной он не разведётся. Напрасно вы, милая, рассчитывали, что я вспылю, соберу свои вещички и уйду в туман, оставив вам трёхэтажный дом, квартиру в центре, красивые суммы на счетах и компанию, которую создала с ноля. Этого тоже не будет. А знаете, что будет?

Она гордо вскидывает голову.

— Ничего. Вы отправитесь обратно в свой Подзалупинск с дитём под сердцем, от кого бы вы его, милая, ни нагуляли.

— Да как вы смеете! Это ребёнок вашего мужа.

— Мой муж бесплоден, деточка. Уже лет двадцать как. Так что, увы, собирай свои вещички, свои и те, что тебе купил Юрочка, и чтобы я тебя больше не видела. А увижу, пеняй на себя.

— И что вы сделаете? — бросает она с вызовом.

— Ну, я много чего могу. Могу вежливо попросить тебя уволить. Кем ты там работаешь: официанткой в «Таверне»? Не думаю, что Армен откажет Валентине Самойловой.

— Откуда… вы… знаете? — запинается она.

— Армена Мишаевича-то? Так мы давние друзья.

— Откуда вы знаете, что я…

О, господи! Святая простота! Я закатываю глаза.

«Армянская таверна», «Ковчег», «Фаэтон» и прочие ресторанчики средней руки — охотничьи угодья моего мужа. Там он вас и «подбирает».

— Чего я только, милая, не знаю, — отвечаю я. — Например, что у тебя есть парень. Вовик, кажется. Или Вадик? Который понятия не имеет, что ты спишь с женатым мужиком. И боюсь, сильно расстроится, если я ему скажу. Что ещё? — выудив из подставки, я открываю папку. — Вот, у тебя есть старший брат. Второй год сидит. Не повезло парнишке. Но где два года, там и пять. Ему может сильно не повезти выйти за хорошее поведение. Ещё знаю…

— Хватит! — выкрикивает она и срывается на слёзы. — Вы ничего этого не сделаете.

— Ещё как сделаю. Если ты не внемлешь моему настоятельному совету. Так что, — красноречиво машу я ей рукой на выход. — И постарайся, чтобы я тебя больше не видела. Ни здесь. Ни рядом с моим мужем.

— Стерва, — шипит она выбегая.

— О, ещё какая, — усмехаюсь я и, наконец, падаю в кресло.

Закрываю глаза. Тру виски.

Как же вы все мне надоели.

Как же вы. Мне. Надоели. Все.

Муж. Его нескончаемые профурсетки. Его неукротимое либидо.

Надоело вести себя как сторожевая собака.

Надоело платить частному детективу и содержать целый штат отдела безопасности.

Надоело быть тварью, стервой и бессердечной сукой.

Надоело жить в вечном ожидании удара в спину.

До чёртиков надоело быть железной. Сильной. Бесстрашной. Несгибаемой. Волевой. Жёсткой.

Но сильнее всего надоело быть понимающей. Той, что однажды приняла решение и до сих пор его придерживалась. Надоело до слёз.

Но, конечно, я не заплачу.

Это первый раз было невыносимо. Больно. На разрыв. А потом… потом я сделала выбор.

На самом деле выбор прост. И сделать его несложно.

Ты остаёшься с мужчиной, которого любишь. Или бросаешь мужчину, которого любишь.

И угадайте, что проще?

Проще бросить.

Уйти босой и гордой. С разбитым сердцем. В никуда.

А он пусть как хочет. Пусть рыдает от горя. Страдает. Мучится. Пусть ему всё станет немило, когда поймёт, что на самом деле потерял.

Смешно? Ну, конечно, смешно.

Сейчас смешно.

Но когда влюблённая, молодая, наивная много лет назад, я застукала Самойлова на измене, именно так я и хотела сделать…

2

2

Двадцать пять лет назад…