— Пагубная способность человека адаптироваться к неприятным и вредным ситуациям, переставая на них реагировать?

Самойлов проводил глазами стройную девушку в бордовой форме ресторана, туго обтягивающей все её прелести, с видом сытого льва, что смотрит на хромую антилопу: завалить можно в два прыжка, но зачем?

— Именно так, — я подняла на него глаза.

Он поспешно отхлебнул вина, словно поперхнулся.

— Чтобы неприемлемая вещь была принята, — сделала я вид, что ничего не заметила: ни его безрадостный вид, ни лёгкое, как зуд, раздражение, — достаточно вводить её постепенно. Например, в течение нескольких лет по одной лишать людей социальных гарантий, как поступают некоторые работодатели или политики. Введи они эти изменения разом — и вызвали бы революцию или массовое увольнение, а так люди сидят: ну ладно, стоматолог больше не входит в страховку, но терапевта же ещё оплачивают. Этим приёмом активно пользуются и манипуляторы помельче, подбираясь к нужному настолько медленно и незаметно, что понимаешь, как ловко тебя облапошили, когда уже ничего не изменить. Сидишь как лягушка в холодной воде и думаешь, что всё хорошо, а, оказывается, ты не в пруду, а в кастрюле — и вода уже закипела.

— Это ты сейчас о чём? — нахмурился Самойлов.

— Да так, ни о чём, — усмехнулась я. — А вообще, мы говорили о Верочке. Ты сказал, что она не так глупа и наивна, как кажется.

— Я имел в виду, что она ластится к тебе не просто так. У тебя деньги, у тебя власть, у тебя возможности, что ей и не снились, так что её любовь к тётке я бы не назвал бескорыстной.

— Справедливости ради, она и в детстве не воротила от меня нос, — снова опустила я глаза в экран и пролистнула страницу. Умный поиск тут же предложил всё, что можно, о лягушках: от забавных фактов до книг, сказок и блюд. — Конечно, я не могла заменить ей мать, и её воспитанием занималась нянька, что стала ей мачехой, когда Игорь на ней женился, но время у нас она проводила охотно даже в том нежном возрасте, когда слова «выгода» не знала. К тому же возможности её отца не меньше моих. Она не бедная родственница из провинции. Скорее, наоборот.

— И на этот счёт ты тоже ошибаешься, — мягко возразил муж.

Любезно улыбаясь, официантка «с прелестями» подошла забрать грязную посуду. Её грудь колыхнулась в вырезе, как гладь озера от проехавшего катера.

Самойлов заёрзал на стуле.

Я отставила тарелку с салатом, чтобы девушка её тоже забрала.

Чука, свежее яблоко и пророщенная фасоль? Чем я думала, когда заказала водоросли?

— Во-первых, отец держит её, что говорится, в чёрном теле. За университет он, может, и заплатил, но денег почти не даёт, поэтому приходится зарабатывать самой, ну или жить за счёт парня. А во-вторых, возможности деда — да, такими компаниями, как наша, он подтирался, — продолжил мой муж, с облегчением выдохнув, когда девушка ушла. — Строил торговые комплексы в Бомбее, заключал миллиардные сделки с Пекином, но с тех пор, как твой отец умер, всё сильно изменилось. Я наводил справки — от былого величия его империи остались только легенды.

— Да-а-а? — удивилась я.

6

6

Точнее, сделала вид, что удивилась.

А если ещё точнее, удивилась не тому, что он сказал, а тому, что наводил справки.

Что затея отца — отдать свой бизнес сыну, закончится крахом, я знала и двадцать лет назад. И даже сорок, когда мне, десятилетней, дарили бессмысленные куклы в нарядных платьях, а брату, что был старше чуть больше, чем на год — огромные наборы сложных конструкторов и замысловатые головоломки, которые так и пылились бы на полках, если бы я их не собирала.

Но мой отец был так упрям в своём убеждении: место женщины — при муже, а не во главе компании, а моя безропотная мать была прямым тому подтверждением, что ничто не могло его переубедить.

— Твоя гордость, безусловно, не позволила тебе даже повернуть голову, чтобы узнать, как у них дела, — ответил муж. — А я узнал. Они на грани банкротства.

Куропатка, что нам подали где-то в середине его речи, меня тоже не впечатлила.

Её я тоже отставила. Похоже, мне сегодня ничего не нравилось. И это был плохой знак.

Мой организм умышленно делал еду пресной, а вино кислым, словно подсказывал: «Валя, что-то не так» куда раньше, чем я соображу это мозгами.

Ещё чёртов травяной чай, что я зачем-то допила, до сих пор отдавал горечью.

— Так что твоя Верочка лижет тебе пятки не просто так, — подвёл итог муж. — Ей больше нечего взять с отца.

— У тебя была в детстве любимая сказка?

— Нет, я вообще не любил сказки. Морализаторство и назидательность не нравились мне уже тогда. А у тебя была?

— Да, я любила Лягушку-Царевну, вот эту, — повернула я к нему экран, где был кадр из знакомого мультфильма. — Любила за мудрость, которой наделили героиню, а ещё за мысль, что не так очевидна: пусть другие думают, ты просто лягушка, у тебя лапки — ни пирог испечь, ни рубаку сшить, но ты одна знаешь, на что способна.

Я достала я из сумки и положила на язык таблетку — от чёртова чая, а может, белого сухого у меня начиналась изжога.

— Это не Верочкин случай, — ответил муж.

— Нет. Это, скорее, мой. Но знаешь, о чём я сейчас подумала? Можно счастливо жить на тридцать тысяч рублей в месяц и радоваться тому, что есть, а можно просрать тридцать миллиардов отца, быть вечно всем недовольным и вечно искать виноватых, как мой брат.

Самойлов развёл руками.

Да, обсуждать здесь было нечего. И мне, похоже, придётся уйти сегодня из ресторана голодной.

Но я, кажется, поняла, что не так. Самойлов был раздражён и недоволен не просто так, не на всех баб. Он был раздражён из-за одной конкретной бабы.

Я посмотрела на него пристально.

— Ты пытался трахнуть Верочку?

Самойлов подавился вином.

— Ты в своём уме? — он вытер рот салфеткой.

— А то я не вижу, как ты на неё смотришь, — откровенно провоцировала я, а теперь сканировала его взглядом.

И то, что я видела, мне категорически не нравилось.

Он лгал.

Приставать к Верочке он, может, и не пытался, но я была не так и далека от истины — он думал о ней, мечтал, вожделел. Поэтому и придирался. И был на неё зол.

Она будила в нём запретные чувства, но они были настолько за гранью, что он не мог их реализовать, не знал как, а это не могло не бесить.

— Она твоя племянница, — возмутился мой муж деланно, а может, отчасти и искренне.

— И что? Она баба. Молодая, стройная, интересная. Да, не красавица, но та, что сегодня приходила, — Евгения, кажется, — тоже не модель, но тебя ведь привлекла.

— Она всё же приходила? — сейчас искренне удивился муж.

И плевать ему было на эту Женю. Она была «одной из», которые ему уже наскучили.

— А что? Не берёт трубку? Или ты даже не звонил? Но она, надеюсь, у тебя не одна, тебе есть с кем провести сегодняшний вечер? — усмехнулась я.

— Я надеялся провести его с тобой, — посмотрел он на меня пристально.

— Оставь, Юр, — подняла я руки, — ты же знаешь, мне давно неинтересен секс.

— Или он неинтересен тебе со мной? — смотрел на меня Самойлов, словно испытывал на прочность. — Молодой красивый мускулистый мужик привлёк бы тебя больше?

Возможно, в его словах была правда, молодой мускулистый красивый мужик, определённо, привлекательнее стареющего бабника, которого я знала как облупленного. Вот только с причиной ошибся. Дело не в том, что он постарел. Дело в том, что мне до чёртиков надоел клуб поклонниц его члена, хоть меня и пропускали в него без очереди.

Я всё чаще думала, а правильным ли было моё решение, когда я решила с ним остаться, а не расстаться.

Не вела ли я себя как та лягушка, не замечая, как он всё нагревал и нагревал воду, когда из тайных его подружки стали явными, затем их стало намного больше одной, а затем я и вовсе согласилась, что мы теперь так живём.

— Почему нет? Сейчас с этим нет проблем, — развёл руками Самойлов, намекая, что можно снять проститута. — Я согласен, для меня не проблема.

Мы можем даже развлечься втроём. Однажды мы и это практиковали. Правда, третьей была девушка, мне категорически не понравилось, и я до сих пор не знаю, как он меня уговорил, но что было, то было, хоть я и попросила её уйти, едва она разделась.

Теперь мой муж согласен на МЖМ.

Только я не согласна.

Я покачала головой. Ты так ничего и не понял, дорогой. За все эти годы так ничего и не понял.

— Нет, Юр, — ответила я и предвосхитила его вопрос. — Потому что мне не двадцать лет. Я прекрасно осознаю, что давно не интересна как партнёрша для утех. И кто бы он ни был, конечно, он трахнет меня за деньги, это его работа, но вряд ли это доставит ему удовольствие, а мне не опустит самооценку ниже плинтуса.

«И буду я куда несчастнее после этого секса, чем до него, — добавила я про себя. — Мучимая не столько ощущением своего несовершенства, сколько чувством вины, что тебе, Самойлов, неведомо».

— Ну тогда у тебя есть я, — нагнулся ко мне через стол муж, понизив голос. — Мне близость с тобой удовольствие доставит точно. Я могу…

— Юр, — покачала я головой, зная, что за ним не заржавеет перечислить вслух, как он может сделать мне приятно, это ещё и прозвучит как реклама, — давай не в ресторане.

— Тогда поехали домой, — обрёл его голос знакомую хрипотцу, что так хорошо выдавала его намерения.