Он был возбуждён. И хотел он сейчас, чёрт побери, меня.

7

7

— Ну вот, я же говорил, что тебе понравится, — сказал он, когда, содрогнувшись в сладострастной судороге, я стиснула его ягодицы. — Хорошо ли тебе, девица?

Я посмотрела на него сквозь пелену истомы.

Да, мне было хорошо. А если учесть, что он в моей жизни был единственным мужчиной, то хорошо особенно. Хорошо привычно. Знакомо. Ожидаемо. И бесценно.

— Ещё? — спросил он с готовностью.

— Нет. Достаточно, — упала я на подушки.

И должна бы сейчас быть расслабленной, податливой, счастливой.

Но не могла.

Его неверность, как кислота, по капле изъедала мою душу. И незаметно проела в ней огромную дыру. Я не могла больше делать вид, что её не существует. Не могла отмахиваться. Не могла мириться. Мне больше не нравилась эта жизнь, где я вечно терплю и делаю вид, что меня всё устраивает.

Но чёртово сексуальное удовлетворение, чёртовы гормоны удовольствия, хлынувшие в кровь — я размякла, и мне так хотелось сказать: «Милый, я всё знаю!»

Я знаю куда больше, чем ты думаешь.

К счастью, размякла я не настолько.

— Она попросила у меня посмотреть завещание, — сказала я, словно мы всё ещё продолжали тот разговор о Верочке, лишь ненадолго прервались.

— Зачем? — повернулся Самойлов набок, скромно прикрыв бёдра простыней.

А он всё ещё был хорош. Ни жиринки под загорелой кожей. Мышцы. Вены. Изысканные узоры татуировок. Широкие плечи. Узкие бёдра.

Он был очарователен в двадцать, шикарен в тридцать, неотразим в сорок.

В свои пятьдесят он был даже лучше, чем в двадцать.

— Для диплома. Она пишет диплом по наследственному праву.

— Или это только предлог? Может, она надеется, ты оставишь ей свою империю?

— Я вроде умирать пока не собираюсь. А управлять империей — тот ещё труд. Наследовать её мало, иначе всё закончится так же печально, как закончил её отец.

— Так ты знала, — догадался Самойлов. — Знала, что от компании твоего отца остался пшик.

Я могла бы сказать, что даже приложила к этому руку, но бизнес — это всегда была моя стезя, Самойлов был лишь идеальным исполнителем, а не бизнесменом, поэтому и сейчас не видела смысла посвящать его глубже, чем он знает.

— Это трудно скрыть. Мы всё же работаем в одной области. Когда перестала видеть отцовскую компанию в тендерах и госзаказах, я не могла этого не заметить.

— И всё же держи ухо востро со своей племянницей. Мы не знаем, что все эти годы пел ей на ухо отец. Насколько они близки. И не настроил ли он Верочку против тебя из-за матери.

— Из-за Кати? — удивилась я.

Да, этого я не знала. Но я знала, что мой брат жадный, слабый и трусливый. Он не способен сражаться честно, но способен на любую подлость и, если положил глаз на деньги, что есть у меня, ни перед чем не остановится.

Самойлов кивнул.

Я тяжело вздохнула.

Как же не хотелось «копать» под собственную племянницу, рыться в её грязном белье, подозревать, бояться, тревожно оглядываться.

Как хотелось доверять безоговорочно хоть кому-то. Иметь хоть одного близкого человека, про которого уверенно можно сказать: он не предаст.

Как хотелось отмахнуться, заставить Самойлова заткнуться и хрен с ним, свариться уже как та лягушка в проклятом кипятке.

Как же мне надоела такая жизнь, но…

— Я не буду за ней следить, — сказала я мужу спустя несколько дней.

Утром в субботу. Он уже резал соломкой морковь для плова — всегда делал это вручную ножом, не на тёрке, — готовился к приезду гостей. Я только встала. Как-то мне в последние дни нездоровилось. Всё время хотелось спать и совсем не было аппетита.

— Если она меня предаст — это её проблемы, — стянула я ломтик моркови.

Как и всё остальное, он был таким же горьким на вкус. Оставшийся кусочек я сунула Самойлову в рот.

— Но за мной же ты следишь, — ответил он, хрустя морковью. — М-м-м, какая сладкая!

— Уже нет, — потянулась я за следующим ломтиком, но передумала. — Та конопатая, которая Евгения, была последней. Ебись сам, — усмехнулась я, — и в прямом, и в переносном смысле. Подцепишь СПИД, станешь жертвой шантажа, огребёшь пиздюлей от ревнивого мужа или тебя разведут как кролика — меня это больше не касается. Твои проблемы.

— Хорошо, — легко согласился муж. Словно его это вовсе не тронуло, словно…

Честно говоря, не хотела даже гадать, о чём он сейчас подумал, какие эмоции испытал и к каким выводам пришёл. Я собиралась просто насладиться выходными в компании близких людей.

А Самойлов пусть думает, что хочет. И делает, что хочет.

Порой, чтобы увидеть больше, не нужно бежать за лупой или микроскопом, не нужно со скальпелем препарировать ситуацию, нужно отойти подальше.

Отпустить. Отступить. Оставить. Взглянуть со стороны.

Дать воздух, простор, свободу.

И тогда… тогда неожиданно и выясняется самое интересное.

8

8

— Фёдор, можно вас ненадолго? — заглянула я в отдел информационной безопасности в один из следующих рабочих дней.

— Да, конечно, — поспешно вскочил парень.

— Простите, что отвлекаю в рабочее время, — пригласив его в свой кабинет, я показала на кресло. — Вопрос у меня будет личный.

Он сел. Я опёрлась на стол к нему лицом.

— Насчёт Веры? — посмотрел он на меня тоскливо.

— Видимо, да. Раз уж она и есть личное, что нас связывает.

— Простите, я, может быть, был не прав, но с Верой мы уже всё выяснили, — нервно хрустел он пальцами. — И за сцену тоже простите.

— Что именно выяснили? — опустила я часть про сцену, хотя сцена выяснения их отношений действительно была эпичной. Драматичной, скандальной и по-своему прекрасной.

— Что мне всё показалось. На самом деле ничего не было.

— Даже так, хм… — я посмотрела на него пристально. — Давай-ка, с этого места поподробнее. И всё, что тебе показалось, я хочу знать именно в том виде, как оно тебе показалось, а не так, как тебя убедила Вера. Я слушаю, — дала я ему слово.

— Ну, мне показалось, — он сглотнул, — то есть я видел, как ваш муж, — он посмотрел на меня затравлено.

— Мой муж… — подсказала я, подталкивая его продолжать, — к ней приставал?

— Не совсем, — смутился парень. — Скорее наоборот. Вера, она немного перебрала. И вела себя… В общем, мне очень не понравилось, как она себя вела. Скорее, это она лезла к Юрию Борисовичу. Не в том смысле, что прям откровенно, садилась на колени или что-то в этом роде, но на ней было такое короткое платье, кружевное, почти прозрачное, с таким откровенным вырезом, а она наклонялась, бегала и вставала к Юрию Борисовичу так близко, что это выглядело…

— Очень откровенно это выглядело, — подсказала я. — Провокационно. Но, если мне не изменяет память, вы просто играли. В «пятнашки», кажется, или «собачку», не знаю. Вера бегала за мячом, а вы с Юрой кидали его друг другу. Было весело.

— Ну, я и говорю, что мне, наверное, показалось.

Или нет? — приподняла я бровь припоминая.

Им было весело, а ещё они были чертовски возбуждены. Настолько, что сразу после игры я едва не застала их в ванной, из которой доносились такие стоны, что я вспомнила себя в двадцать, когда Самойлову приходилось зажимать мне рот — сама я даже не слышала, что ору.

Стоп! Я посмотрела на Фёдора.

Какого же чёрта тогда он стащил её с шезлонга у бассейна и за руку уволок «поговорить»?

И то, как они «говорили», слышала не только я, но и все соседи.

Наш чистильщик бассейнов, что в тот день как раз работал через забор, слышал точно — я видела, как он поправляет наушники, добавляет громкость и качает головой.

Если они с Фёдором только что занимались сексом, откуда в этой сцене такой напор? Столько энергии, экспрессии, злости? Может, Федя не кончил? Не успел? Она ему не позволила?

Неудовлетворённый мужчина порой куда опаснее неудовлетворённой женщины. А о том, что у него с этим проблемы и кончить он нормально не может, даже те, кто не хотел, тоже узнали из их ссоры. Ему надо или подрочить, или отсосать, или всё же дождаться, когда после пары часов непрекращающихся фрикции, он, наконец, опустошит яйца.

И тут трудно сказать, достоинство это или недостаток — за пару часов стояка она кончала несколько раз. И в тот раз Верочку он точно удовлетворил. Но…

— Ты зажимаешь ей рот во время секса? — спросила я.

— Что? — посмотрел на меня парень ошалело.

Вряд ли он хотел обсуждать со мной такие подробности, но сейчас это было важно.

Я вспомнила, что, идя мимо ванны, где Вера орала как рожающая кошка, спустилась на первый этаж, налила себе вина со льдом и уже выходила, когда наткнулась на Фёдора.

Но если он уже был внизу и шёл с улицы, то кто… точнее, с кем?..

— Ну, она же орёт, а это не всегда уместно, — пояснила я свой вопрос.

— Нет. То есть да. Иногда, — совсем смутился парень. — Но я не затыкаю ей рот.

Или он меня не совсем понял, или то, что я слышала, делал с ней не он, но я точно помню, как в ванной моя племянница орала, затем мычала, словно ей закрыли рот, а затем снова орала.

Я кивнула, давая понять, что его услышала.

— Вы уже помирились? И Вера всё тебе объяснила? Что ты зря ревнуешь? Тебе показалось?

— Да, именно так, — кивнул Фёдор. — Простите, если у вас всё, можно мне идти? — встал он.

— Последний вопрос. Тебе нравится работать в компании?

Понимаю, прозвучало как угроза.

— Да, конечно, — Фёдор заметно побледнел.

— Тогда будь добр, не рассказывай Вере о работе. Как защищены наши сервера и базы данных, и, главное, как эту защиту обойти.