Я открыла дверь квартиры, оставив за порогом пакеты.

Ушла с работы пораньше. Накупила продуктов, чтобы приготовить праздничный ужин. Всяких глупостей: шариков с надписями, торт, детские пинетки.

Мы так долго ждали две полоски, что я хотела не просто вручить мужу тест, я хотела, чтобы это стало событием, маленьким праздником.

— Ну что мы, как подростки какие-то, — услышала я обиженный голос подруги. — Всё прячемся. Встречаемся тайно. Урывками. Может, пора уже сказать твоей жене?

Я замерла на пороге. Подруге Кате я на всякий случай оставила ключи от нашей квартиры. Но не думала, что она будет использовать её для своих интимных встреч, когда нас нет дома.

Вроде мы на такое не договаривались.

Она была замужем за моим братом, но не сложилось — разошлись, теперь заново устраивала личную жизнь. И вроде не жалко, квартира большая, места много (а я услышала её голос из гостевой спальни, не из хозяйской), но могла бы и спросить, прежде чем водить сюда своих мужиков.

Я уже собралась пойти на кухню. Не стеснятся же мне непрошенных гостей в собственной квартире. Просто не буду им мешать. Но подруге ответил знакомый голос.

— Ничего мы не будем ей говорить. И не вздумай даже поднимать эту тему.

— Но почему, Юр? Нам же хорошо вместе. Мы не чужие друг другу. А хочешь, я тебе ребёночка рожу?

— Ребёнка я хочу от жены. А тебя я хочу трахать. Когда хочу. И как хочу, пока жене нельзя. Мы договаривались, Кать.

— Я помню, помню. Но о чём бы мы ни договаривались, с тех пор многое изменилось.

С тех пор? Я стояла в коридоре не дыша.

— Ты стал хорошо зарабатывать. Валя так и не смогла родить. В первый раз ты хотел отомстить. Потом изнывал от недотраха, когда она уехала. Теперь: пока жене нельзя. Всё это давно переросло во что-то большее, тебе не кажется? Зачем она тебе, когда есть я?

— Зачем? — он усмехнулся. — А зачем мне воздух? Зачем мне солнечный свет? Я люблю её, Кать. Я любил её всегда. И буду любить.

— Любишь её, а трахаешь меня? Ты же понимаешь, что разобьёшь ей сердце, если она узнает.

— Она поймёт.

— А если нет?

— Тогда мы расстанемся. И может, даже разведёмся. Но я снова её завоюю. И снова на ней женюсь.

— Юр, ты дурак? Ты говоришь о любви, а сам трахаешь другую бабу.

— Тебя что-то не устраивает? — зазвенела пряжка ремня. Самойлов натягивал брюки. — Я тебя не держу. Могу трахать тебя, могу другую.

— Меня всё устраивает, — хмыкнула моя лучшая до сегодняшнего дня подруга. — Но меня достало врать твоей жене. Знаешь, если не ты, я сама ей скажу.

— Потеряешь подругу, — холодно ответил он.

— Думаешь, она выберет тебя? — усмехнулась Катерина.

— Она всегда выбирала меня.

— Кроме одного раза, — засмеялась подруга, — того самого, который ты ей так и не простил.

— Тебе пора, — видимо, кинул он ей вещи. В голосе звучал металл.

Я спохватилась, что подслушиваю.

И вместо того, чтобы открыть дверь в спальню и спросить: «Какого хрена здесь происходит?», осторожно вышла и закрыла за собой дверь.

Поспешно спустилась со всеми своими пакетами. Бросила их обратно в машину.

Вывернула со стоянки и припарковалась на другой стороне дороги, откуда был виден подъезд.

Мы всегда дружили. Я и Катя.

Вернее, я, Юрка и Катя. С архитектурного института.

Но она была влюблена в моего брата, а Самойлов всегда был мой. С Катей они чаще собачились, словно оспаривая право на меня. Вечно друг над другом издевались, посмеивались и, казалось, на дух друг друга не переваривали, пока…

Пока что?

У меня не было ответа на этот вопрос.

Я не могла ответить, когда это изменилось.

Я барабанила пальцами по рулю, пытаясь собраться с мыслями.

Какой раз он не мог мне простить? После чего пошёл и первый раз трахнул мою подругу?

На ум приходил только один случай. В далёком университетском прошлом я пошла на вечеринку без него, выпила лишнего и не запомнила, что было потом.

И хотя была уверена, что ничего не было, подруга убеждала меня в обратном.

— Кать, если я с кем и трахалась, — сидела я утром смурная с похмелья, с жуткой головной болью, а она отпаивала меня сладким чаем, — то это был акт некрофилии, и кто-то совокуплялся с моим мёртвым телом, которое мне в тот момент не принадлежало.

— Но для Самойлова всё было не так, — развела руками Катерина.

— Он что, всё видел? Своими глазами?

— Он тебя искал, — подруга неопределённо пожала плечами.

— Ну и хрен с ним, — сжала я виски. — Мы с Самойловым не пара. Он трахается с кем хочет, хоть и бегает за мной.

— Он так не считает. Он был в шоке.

— Ну и пусть катится. Я ничего ему не обещала. Ни любви, ни верности. Ни руки, ни сердца. Вот когда окольцует…

Я не придала тогда значения, откуда она так много знает.

Но неужели это уже тогда? Она сидела на моей кухне и ёрзала по стулу тем местом, где только что побывал член моего парня?

А потом Самойлов сделал мне предложение.

Прошло три года, как мы женаты.

Неужели каждый раз?.. — я потрясла головой, не веря, что каждый раз, когда он злится и ему надо спустить пар, он бегает к Катерине?

Хлопает дверями, уходит. А потом возвращается, проветрив голову, спустив, оказывается, не только пар, и мы спокойно говорим.

Мы всегда говорим. Обо всём. Открыто и честно.

Так, по крайней мере, думала я. А оказалось, у них есть своя грязная тайна.

Я увидела, как Катя выскочила из подъезда.

Вжала газ в пол, чтобы её нагнать.

Визг тормозов… Удар…

3

3

В тот день я потеряла не только ребёнка.

Я потеряла надежду родить.

В истории нашей семьи, подправленной нами обоими, в тот день я просто ехала с работы с подарками и радостной новостью, что собиралась сообщить мужу, не посмотрела в зеркало заднего вида, прежде чем перестроиться, и попала в аварию. Самойлов же заключил первый крупный контракт и приехал пораньше, чтобы приготовить ужин и отметить наш первый успех.

Эта авария стоила мне не только беременности.

Я сломала несколько костей, в том числе бедренную и тазовую, долгие месяцы была прикована к постели, заново училась ходить и рисковала остаться инвалидом.

Собственная строительная компания, что мы открыли, была моей мечтой, моим желанием и моей целью, но мы думали, я в деле, пока не рожу, а потом муж будет работать, а я сидеть дома с детьми.

Но жизнь распорядилась иначе.

— У меня к тебе только одна просьба, — сказала я Юре, когда он плакал в больнице у моей постели. — Заканчивай с Катей.

— Что заканчивать? — посмотрел он на меня хмуро.

— То, что вы никак не закончите. Ты был прав, я выбираю тебя и сделаю вид, что ничего про вас не знаю, но будь добр: не с ней.

— Не с ней? — удивился он.

— Ну где-то же тебе надо спускать пар, когда мы ругаемся, — усмехнулась я.

— Ты считаешь, мне надо… — начал он.

Я положила ладонь на его руку и покачала головой.

Всё это было ни к чему.

Я никогда не смогу родить ему ребёнка. Это был не диагноз — приговор.

Я, возможно, не смогу подняться с кровати — какой секс.

Мне ничего не осталось, кроме как занять себя работой.

Мои кости срослись. Я встала. Я заново научилась ходить.

Но я так боялась, что муж меня бросит, что научилась работать на опережение.

Он ещё только присматривался к очередной официантке, а мой детектив уже дежурил у её подъезда. Ещё думал, в какой гостинице снять номер, а я уже пригласила девчонку на собеседование.

Это было похоже на одержимость. Но я знала — это просто страх.

Страх его потерять. Страх больше никогда не коснуться его насмешливых губ, не вдохнуть его пьянящий запах, протянуть руку — и наткнуться на пустоту.

А потом он вдруг сказал, что хочет сделать вазэктомию.

— Зачем? — не поняла я.

Мы только что закончили заниматься сексом. Я с трудом дышала, он весь взмок.

— Я не хочу детей ни от кого, кроме тебя, — согнув локоть, подпёр он рукой голову, чтобы меня видеть. — И раз ты не можешь, то я тоже не буду.

— Но это же глупо. Жизнь долгая. Всё ещё может сто раз измениться. Я постарею. Ты влюбишься. И горько пожалеешь о том, что сделал.

— У тебя же нет выбора. Пусть и у меня не будет. Я не вчера это решил, Валь, — обнял он меня и подтянул к себе. — Я хочу быть с тобой.

— Со мной и немножко с ними, — улыбнулась я.

— Они — это другое. А ты — это ты.

— Ты же понимаешь, что относишься к женщинам потребительски. Девчонки ведь планы строят, мечтают, надеются. Презервативы иголками прокалывают. Киски бреют.

— Это их проблемы. Я никому ничего не обещаю. И, в конце концов, не остаюсь в долгу. Я их кормлю, одеваю, трахаю. Не один я получаю от этого удовольствие. Но знаешь, что интереснее всего? Тебя я хочу потом только сильней, — поползла его рука по моему бедру.

— Ты знаешь, что у нас совершенно больные отношения?

— Знаю. И мне плевать. Я люблю тебя такой, какая ты есть. И люблю тебя за то, что ты именно такая. Такой, какой ты была. Такой, какой стала. Такой, какой тебя сделал я.

4

4