Спустя несколько часов просыпаюсь совершенно разобранная. Мышцы ноют от тренировок и переутомления. Кое-как влезаю в гидрокостюм, но на этом запал иссякает. Пишу Фишеру, что на сегодня он свободен.
В оцепенении пытаюсь собраться с силами, чтобы наконец выкарабкаться из гидрокостюма и лечь обратно в постель. Мимо с радостным визгом проносится Ласка.
Через пару секунд на веранде появляется Фишер и по-хозяйски входит на кухню.
– Заболела?
– Нет.
Он буравит меня пристальным взглядом.
– Тогда почему я на сегодня свободен?
– Потому что тренировки не будет.
Фишер медленно моргает.
– Слушай, Берд, – говорит он, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. – Вообще-то я ни разу не пловец.
– Ну конечно, – ворчливо отзываюсь я. – Иначе у тебя были бы жабры и перепонки, как у Кевина Костнера в «Водном мире».
– Вот именно. И я ни разу не гребец. Зато очень не люблю проигрывать. Я тебя предупреждал: если мы вписываемся в эту затею, то лишь ради победы. Можем, конечно, разок откосить, но лучше пойдем потренируемся.
Глядя на целеустремленный блеск в глазах Фишера, вспоминаю, как сильно хочу выиграть гонку.
– Ты прав. Тогда погребли. – Видимо, склонность к каламбурам – это у нас, жителей Спунса, врожденное.
Откуда у него надо мной такая власть? Почему его отношение для меня так важно? Глупенькая, мягкосердечная Сейдж. Разгоревшееся раздражение придает сил, и я с энтузиазмом берусь за дело.
Через час тренировки я по-прежнему недовольна, но все же рада, что Фишер нас вытащил. Наконец-то удалось вернуться к реальности. Весло рассекает воду, едкий пот заливает глаза, воздух обжигает легкие. Позвоночник будто утыкан иголками, ладони в мозолях. Погода – как внутри непропеченного пирожка: жара с порывами холодного ветра.
– Похоже, надвигается гроза, – задыхаясь, судорожно выдавливаю я во время передышки.
– С чего ты взяла? – Фишер садится рядом, так же тяжело дыша. – На небе ни облачка.
– Вот увидишь.
Его смех обжигает, словно крапива. Выброс адреналина, переутомление и неуверенность лишь повышают мою нервозность.
– Что? Я снова веду себя как дура? – Пытаюсь говорить шутливо, однако Фишер удивленно оборачивается.
– Разве я хоть раз назвал тебя дурой?
Горло сдавливает от неловкости и отчаяния. Фишер уже извинился за предыдущие замечания. Теперь он здесь, со мной, и честно намеревается исполнить свою часть сделки. А я все запутываю и усложняю.
– Нет, – глухо отвечаю я. – Прости. – Судорожно вздыхаю. – У меня сегодня хреновый день. Давай вернемся, ладно? – Отворачиваюсь, чтобы он не видел унижение, которое наверняка написано на моем лице.
– Ладно, – тихо говорит он.
Не сговариваясь, обратно мы гребем не спеша. По пути стараюсь привести мысли в порядок. Надо признать, я никогда не умела держать себя в руках. Мама разглядела это во мне еще в раннем детстве и даже записала в книге мудрых советов: «Ни разу не видела человека, который с таким энтузиазмом бросается в любое дело. Нам пришлось потратить уйму времени, чтобы научить тебя пользоваться приборами, ибо ты упорно пыталась есть по-собачьи – сразу лицом в еду. Когда отец учил тебя плавать, мне снились кошмары. Я не запрещаю нырять в незнакомую воду. Просто не прыгай сразу вниз головой».
Наверное, мама давала этот совет в буквальном смысле, но он актуален и в переносном.
Молча подгребаем к берегу, вытаскиваем каноэ, убираем под навес.
– Прости, – снова говорю я. – Кажется, сегодня я не в ладах с башкой. – С извиняющимся видом развожу руками.
– Да? И что с ней не так? – подыгрывает Фишер. Благодарно улыбаюсь: теперь мне легче заговорить об этом.
– Не в себе, волнуется и ужасно устала. В час ночи Ласка попросилась на улицу, и ее опрыскал скунс. Ночка выдалась не из приятных.
– Теперь понятно, откуда запах. – Фишер весело подмигивает. – А волнуется отчего?
Я ныряю – как всегда, ногами вперед.
– На этой неделе ты вел себя… иначе. Да, я сказала, что хочу не отвлекаться во время тренировок, но… ты почти не смотрел в мою сторону. Я переживаю. Это из-за того, что я не согласилась поужинать? Теперь ты меня избегаешь? И отворачиваешься, когда я смеюсь. – Я не собиралась говорить последнюю фразу, случайно вырвалось.
Фишер подходит ближе.
– Посмотри на меня.
Поднимаю взгляд. Лицо у него напряженное и сосредоточенное. Кажется, я его всерьез рассердила. Он задумчиво проводит большим пальцем по моему подбородку.
– Во-первых, зря я предположил, будто с твоей башкой что-то не так. Беру свои слова назад. С ней все в порядке. Во-вторых, я утверждал, что в состоянии себя контролировать, – он вздыхает, – но на самом деле каждое твое движение безумно меня возбуждает, и это настоящая пытка. Держаться в рамках оказалось гораздо труднее, чем я думал.
Расплываюсь в счастливой улыбке. Лицо Фишера озаряется улыбкой в ответ.
– Рад, что ты наслаждаешься моими мучениями, – добавляет он. – Вообще-то, я серьезно. Твое тяжелое дыхание, звуки, которые ты издаешь во время гребли, скрип молнии на этом чертовски обтягивающем гидрокостюме… действуют крайне соблазнительно. – Он проводит по застежке пальцем. – Но есть и мелочи. Например, прошлым вечером я выносил мусор и увидел, как ты сидишь на освещенной веранде и красишь ногти на ногах. Честное слово, Сейдж, это настоящее порно. Даже с пятидесяти ярдов.
Запрокидываю голову и от души хохочу. Фишер оживленно кивает.
– Ни дать ни взять непристойное поведение в общественном месте! Я чуть полицию не вызвал, но потом вспомнил, что один из полицейских – твой бывший, и чуть не взорвался от ревности. По поводу абсолютно воображаемой ситуации, Берд.
Ох. Не в силах сопротивляться, бросаюсь к нему и крепко обнимаю. Мы глупо улыбаемся друг другу.
– А твой смех… не знаю, что со мной происходит, Сейдж, но когда ты смеешься… Думаю, с его помощью можно проводить дефибрилляцию.
О нет. Радость и легкость с гудением разносятся по венам. Приглушенный всплеск, вода смыкается над головой, а потом наступает тишина и все, что снаружи, кажется очень далеким.
Фишер дразнит меня короткими поцелуями.
– Пожалуйста, позволь завтра приготовить что-нибудь для тебя. – Не успеваю я ответить, он вновь завладевает моими губами, настойчиво и жестко.
– Да, – мычу сквозь поцелуй.
Когда Фишер отстраняется, чувствую себя опустошенной. Он смотрит на меня, раздувая ноздри, словно от боли.
– Завтра. – Разворачивается и уходит.
Глава 23
Глава 23
Беру назад слова, что время набирает скорость. На этой неделе я сполна прочувствовал каждую секунду. В пятницу утром просыпаюсь до рассвета; мозг с размаху врывается в новый день, хотя тело еще не вполне соображает, где находится и сколько времени. Перебираю планы на сегодня, делаю необходимые приготовления, потом принимаюсь бесцельно бродить по дому.
На четвертом круге меня осеняет. Смотрю на часы: еще нет шести утра. Родители Блейк заедут за Инди после полудня, только потом я смогу встретиться с Сейдж. Вчера вечером в магазине я видел объявление, что сегодня открывается выставка песчаных рисунков.
Пишу записку для Инди, хватаю куртку и ключи и направляюсь на мыс Основателей.
На парковке никого, если не считать старика в яркой толстовке – по-видимому, организатора. Вдоль извилистой лестницы установлены знаки, предписывающие зрителям наблюдать сверху, пока лабиринт не будет завершен.
– ИДИ СЮДА! – вопит старик. – СЮДА ИДИ, ТЕБЕ ГОВОРЮ!
Оглядываюсь по сторонам.
– Вы мне?
Тот энергично кивает. Неуверенно спускаюсь. Я просто хотел убить время, а не впрягаться в работу.
– Бери грабли, – безапелляционно приказывает дед. У него несколько штук с разными металлическими насадками; ручки обмотаны цветной изолентой. – Вот эти, радужные.
– Нет-нет, я не могу. – Помню, Сейдж рассказывала про песчаные лабиринты. Я тогда еще подумал, неплохо бы на них взглянуть. По ее описанию это прямо-таки… новое слово в искусстве. – Боюсь испортить.
– Не получится. Вход и выход находятся рядом. Я всегда начинаю с левого поворота. Покроем как можно больше пространства. Приступай. Скоро другие помощники подойдут.
Щурясь, разглядываю цветастую толстовку старика, вырвиглазную на фоне серого моря и неба. В воздухе душно. Сейдж права: скоро будет гроза.
– Что, вообще никаких правил?
– Не-а. Если, мало ли, тебе нравится вон та каменюка – местные называют ее островом Баннета, – дед тычет пальцем в сторону высокой иззубренной скалы в пятидесяти ярдах от берега, – ходи так, чтобы на нее смотреть. Если желаешь пялиться себе под ноги, можешь бродить по кругу, мне пофиг. Главное – не стой на месте.
Из моей груди вырывается удивленный смех.
– Для дедули в цветастой кофте вы не слишком-то дружелюбны.
Старик выпрямляется и недоуменно разглядывает толстовку.
– Мне ее одна местная девушка подарила, – смущенно признается он. – Наверное, с намеком.
Внезапно на меня накатывает безудержное веселье.
– Кажется, я знаю, кто она.
– Фишер?
Оборачиваюсь. Точно по волшебству, за спиной стоит Сейдж и улыбается, словно желанное видение. Кончик ее носа розовеет в лучах восходящего солнца.
– Что ты здесь делаешь? – жизнерадостно спрашивает она.
– Вспомнил, как ты рассказывала про лабиринты, и решил взглянуть своими глазами. А он на меня наорал. – Киваю в сторону ее ворчливого приятеля.
Сейдж задорно смеется.
– Амос, Амос… – Она укоризненно цокает языком. – Не сердись на него. Амос проводит лето, разъезжая по Западному побережью, навещая своих эксцентричных родственников и… что, говоришь, ты делал в прошлом году?