После случая на веранде у нас так и не получилось толком пообщаться. На следующий день мне пришлось поехать в «Звездолет» встречать водопроводчика, Сейдж все выходные провела на фермерской ярмарке вместе с Инди, с понедельника по четверг я был по горло занят рестораном, поэтому сегодня, в пятницу – первый день, когда нам наконец удалось оказаться наедине. Мы договорились посвятить утро подготовке к викторине и, если получится, уроку кулинарии. Всю неделю я думал о Сейдж: вспоминал ее вкус, прикосновение шелковистой кожи, как она сжимала бедра, прежде чем кончить.
Черт, меня так и тянет нырнуть под стол и попробовать ее снова. Нет, нельзя. В прошлый раз я удачно отвлек Сейдж от установления правил, не стоит о них напоминать. Надо взять себя в руки.
Марта О’Дойл – самая подходящая тема.
– Да, попросил. Кстати, угадай, кто сегодня был занят покупками для оформления интерьера и не орал на водителей грузовиков? Между прочим, я перенял этот способ у тебя.
– У меня? – с невинным видом осведомляется Сейдж.
– Именно. – Толкаю ее под столом ногой. – Думаешь, я не заметил, как ты загружала нас с Инди полезными делами?
Сейдж с лукавой улыбкой углубляется в учебник. Не в силах сосредоточиться, бесцельно раскачиваюсь на стуле, тяжело вздыхаю, чувствуя себя дошколенком.
– Думаешь, выучил все необходимое о ранней истории Тихоокеанского Северо-Запада, а также подъеме и упадке его лесной промышленности? – спрашивает она, приподнимая бровь.
– Смотря что именно необходимо, – бурчу в ответ. Не понимаю, как я в школе справлялся с зубрежкой.
– Если хорошо позанимаешься десять минут, покажу тебе чердак.
Заинтригованный, углубляюсь в драматические перипетии конфликта, именуемого «война за лес». Вскоре Сейдж проводит пальцем по моей руке, отчего волоски немедленно встают дыбом.
– Вот молодец. – Кажется, совместная подготовка больше не доставит трудностей.
Сейдж убирает книги в сумку. Следую ее примеру. Не могу стереть с лица дурацкое выражение; будь у меня хвост, я бы им вилял.
Проходим мимо зала с каноэ и поднимаемся по лестнице.
– Это не настоящий чердак, просто дополнительная комнатка, которая нигде не числится.
Помещение меньше, чем я ожидал. Из-за круглого витражного окна кажется, будто находишься внутри калейдоскопа. Скошенный потолок слишком низок, чтобы можно было выпрямиться. У входа большая корзина с одеждой, игрушками и разнообразными вещицами, скопившимися за десятилетия; сверху табличка «Потеряшки». В углу чердака царит относительный порядок; невысокий стеллаж забит книгами, на обложках которых изображены полуголые длинноволосые мужчины, там же – несколько неумелых рисунков, явно детских, и мягкая игрушка (Сейдж тайком пытается задвинуть ее подальше). Вокруг царит щемяще личная атмосфера, словно я оказался в капсуле времени.
– Здесь состоялся мой первый поцелуй. – Сейдж застенчиво улыбается. – Когда мне было лет семь-восемь, Венера разрешила приходить на чердак и больше никого сюда не пускала, только со мной. Наверное, она понимала, что мне требуется личное пространство, подальше от братьев. В общем, в восьмом классе я впервые поцеловалась с Шайло Уилсоном. Мы с друзьями играли в бутылочку.
– Брр, – говорю я. – Шайло и Сейдж. Звучит так себе.
– Думаю, сейчас он живет в палатке где-то в штате Вашингтон.
– Ты настолько сильно разбила ему сердце? Вот бедолага.
– Весьма смело с твоей стороны полагать, что это не я осталась в одиночестве вздыхать по Шайло.
Не может такого быть, однако…
– Верно, ты не способна сделать человека несчастным.
Лицо Сейдж на мгновение омрачается грустью. Мы молча сидим, держась за руки. В солнечных лучах, проникающих сквозь цветные стекла, кружатся пылинки. Время остановилось, тревоги отступили.
– Что ты ощутил, когда получил первую звезду «Мишлен»? – спрашивает Сейдж.
– Мне так и не удалось насладиться радостью, – признаюсь я. – Наоборот, стало тяжелее. Я понимал, что нельзя снижать планку, поэтому чувствовал в основном страх. – Ищу во взгляде Сейдж недовольство или разочарование, однако на ее лице лишь любопытство. – Наверное, адреналин как-то неправильно на меня действует, – со смехом добавляю я.
– С каждой следующей звездой становилось только хуже?
Киваю.
– Через пару дней после того, как мне дали третью, я случайно устроил небольшой пожар. Помню, смотрел на огонь и думал: вот прямое доказательство моей несостоятельности… даже испытал от этого облегчение. Наверное, со временем я настолько охладел к своей профессии, что потеря звезды стала лишь закономерным итогом.
– Но ведь ты получил свои награды заслуженно, в качестве признания за упорный труд. Ты это понимаешь?
Легонько целую ей пальцы.
– Теперь понимаю. Пожалуй, в увольнении тоже есть польза. Поневоле перебираешь свои поступки, пытаешься разобраться, с какого момента все пошло не так. Заодно осознаешь, что сделал правильно.
Счастье на лице Сейдж пробуждает голод.
– Расскажи о своих родителях, – прошу я. Откровенные разговоры таят в себе опасность, но, кажется, она пригласила меня не просто на чердак библиотеки, а в гораздо более личное пространство. Чем больше узнаю о ней, тем сильнее разгорается аппетит. Я желаю знать, ходила ли она на выпускной, ездила ли по миру, где мечтает побывать. Какое у нее любимое блюдо и за что именно она его любит.
Я с радостью угостил бы Сейдж ее любимой едой. Чтобы произвести впечатление. Ну и соблазнить, конечно. Причина не важна; мне просто хочется что-нибудь для нее приготовить.
– Родители… – Сейдж мечтательно улыбается. – Они здесь выросли. Жили по соседству и терпеть друг друга не могли. После окончания школы папа отправился учиться за пределы штата, а мама осталась в Спунсе. – Чем шире она улыбается, тем сильнее сжимает мою руку. – Раньше на фестивале устраивали день исторической реконструкции: все наряжались в костюмы начала девятнадцатого века и вели себя соответственно. Жаль, этот обычай отменили, я с радостью поучаствовала бы. В общем, папа приехал домой на лето, а его бывшая девушка заявилась в город, чтобы выяснить отношения.
– Она была не местная?
– Из соседнего округа. Папу нельзя назвать невинным агнцем. Он познакомился с этой девушкой в колледже, сходил на пару свиданий и понял: ничего не выйдет. Однако она упомянула, что ее семья будет отмечать День независимости в плавучем домике на озере. Надо понимать: в Спунсе на Четвертое июля ничего особенного не происходит, и это для нас больная тема. – Сейдж не то смеется, не то вздыхает. – Отец хотел посмотреть фейерверк, поэтому согласился поехать в плавучий домик. В общем, использовал бедняжку. А после праздника с ней расстался.
Качаю головой и укоризненно цокаю.
– Да-да, я тоже осуждаю. Короче, эта девица явилась в Спунс и встала на тропу войны. Он в панике искал, где бы спрятаться, и вдруг увидел маму. В платье с кринолином. – Сейдж заразительно улыбается. – Видимо, бедолага совсем отчаялся, поскольку каким-то чудом уговорил ее пустить его под юбку.
– Ага, вот как надо знакомиться с девушками. Да твой папа хитрец.
– Не рыцарь спас прекрасную даму, а наоборот, – с довольным видом говорит Сейдж. – По-моему, неплохо.
Хмыкаю себе под нос.
– Мама с папой родили нас уже позже, взрослыми. Они любили жизнь, постоянно занимались чем-то интересным, сменили множество работ и много путешествовали, пока наконец не осели в Спунсе. Наверное, я унаследовала страсть к познанию от папы. Например, читаю о каком-нибудь историческом периоде, цепляюсь за необычное словечко, попутно выясняю массу интересных подробностей о языке того времени. Или узнаю, что огурцы лучше растут рядом с подсолнухами, и, не успев опомниться, устраиваю целую подсолнуховую плантацию.
– Здорово, что ты постоянно изучаешь новое и посвящаешь этому всю себя.
– А ты нет?
– Мне нравится преодолевать трудности. Например, если чувствую, что недостаточно хорош в своем деле, или не уверен, что понимаю и контролирую результат.
– Я думала, кулинария – довольно спокойное занятие.
– Так и есть. Приготовление пищи дает широкое поле для творчества; можно сказать, это отдельный вид искусства. В то же время здесь все измеримо. Если обладаешь знаниями про ингредиенты – откуда они прибыли, как обработаны, какое количество взять, каким способом порезать… мозаика не из простых, но процесс можно контролировать.
Сейдж весело фыркает. Некоторое время мы молчим.
– Кстати, про День независимости, – наконец говорю я. – Инди попросилась в выходные поехать в Гэндон с Блейк и ее родителями. Наверное, не стоит соглашаться, если там будет какое-нибудь стремное мероприятие типа «Горящего человека» [21].
– Блейк славная, – отвечает Сейдж. – В Гэндоне празднования проходят очень традиционно. Если и стремно, то в хорошем смысле. Почти без наркотиков. – Она толкает меня локтем и доброжелательно усмехается. – Поэтому все наши будут там. Спунс практически вымрет.
– Не хочешь поехать взглянуть на фейерверк?
Она беззаботно мотает головой.
– Не-а. Когда у тебя животные, так просто не уедешь. У всех, кто мог бы за ними присмотреть, есть планы.
– Тогда… –
Сейдж склоняется ко мне и целует.
– Конечно. Про «еще чем помочь» тоже очень интересно. Однако… – Она усаживается ко мне на колени, пробуждая желание. – Первый поцелуй у меня был с Шайло, но я надеялась, лучший поцелуй здесь будет с тобой.