Если, конечно, Фишер согласен.

Это моя единственная возможность завлечь столь яркого красавца. Обычно люди вроде него быстро начинают скучать с такими, как я. В конце августа Фишер уедет и вернется к своей жизни. Как он сказал? Ему нужна перезагрузка.

Возможно, мне тоже не помешает перезагрузка. Главное – держаться в рамках. Если раскрыться слишком сильно, откатить назад не получится.

Господи, как глупо! У меня впервые появился друг, готовый помочь исполнить мое заветное желание, а я взяла и безнадежно влюбилась!

Остаток пути мы гребем молча. С каждой секундой гидрокостюм все сильнее давит снаружи, а тоска – изнутри. Наконец добираемся до нашего крошечного пляжа.

– Не нужно поднимать каноэ наверх. – Избегая встречаться взглядом с Фишером, вытаскиваю Конни на берег.

– Сейдж.

– Летом я храню его здесь, под навесом. Сюда никто не ходит, так что опасаться нечего.

– Сейдж, – повторяет Фишер.

Собираюсь с духом, поворачиваюсь… и невольно открываю рот от изумления: он спустил гидрокостюм до пояса.

– Извини, мне стало жарко, а эта штука такая тесная… Нам, наверное, надо поговорить о поцелуе.

Перевожу взгляд на небо, избегая смотреть на обнаженную мокрую грудь, покрытую короткими темными волосами.

– О чем тут говорить? Пожалуй, это была плохая идея.

– Определенно плохая.

– Верно, – вскидываюсь я. – Но чисто из любопытства спрошу… почему ты так решил?

Фишер потирает затылок, демонстрируя твердый бицепс.

– Потому что я неудачник.

Черт побери! Зачем он берет вину на себя? Другой бы отшутился: «Ты, милая сельская простушка, обязательно влюбишься, а я, как честный человек, не хочу причинять тебе боль».

– Все мы неудачники, – отвечаю я. – Послушай… не переживай, что у нас с тобой… так получилось. Мы друзья. Я просто поддалась очарованию момента. Провинциальная девчонка с горящими глазами и тому подобное.

– Не надо так, – резко произносит он. – «Если первым посмеяться над собой, другим уже будет неинтересно», верно? – Его лицо смягчается. – Я твой друг, и мне не нравится, что ты всякий раз себя принижаешь. Прости, если я сам пытался тебя принизить, это было некрасиво с моей стороны.

Оторопело смотрю на него. Фишер подходит ближе.

– Я неудачник, потому что не представляю, где мое место. Годами пробивал себе путь сквозь дерьмо и теперь не могу понять, ради чего. В результате меня уволили, я лишился карьеры. Нужно как-то уложить в голове, почему это произошло и что теперь делать. В довершение всего от меня зависит пятнадцатилетняя девчонка, с которой я и так уже сильно облажался.

– Фишер…

– Прости, но я должен выложить карты на стол, прежде чем потеряю хладнокровие. – Его губы болезненно кривятся. – Я – крестный отец Инди. Когда сестра позвонила и попросила об этом, я торопился – уже не помню куда, но каждое слово того разговора врезалось мне в память. И знаешь, что я сделал, когда потребовалось оформить опеку? Просто взял и бросил Инди. – Голос Фишера надламывается. Еле сдерживаюсь, чтобы не заключить его в объятия. – Опекунами стали мои родители. Я позволил им это сделать. Не потому что болел, страдал зависимостью или не имел достаточно средств. Просто не знал, как совместить заботу о ребенке с карьерой, которая и без того шла на спад. Я отчаянно цеплялся за привычную жизнь, но это не помогло: в конце концов мне пришлось столкнуться с жестокой правдой. Я до сих пор пытаюсь принять произошедшее и потому совершенно растерян. – Фишер бросает на меня быстрый взгляд. – Иногда настолько, что приходится вспоминать, как дышать. Сейдж… до нашего знакомства я был словно не здесь. – Он грустно смеется. – К счастью, с тобой можно находиться только здесь и сейчас. – Таращусь на него, раскрыв рот, но он продолжает: – Я несказанно рад нашей дружбе, даже готов терпеть преступно ранние подъемы. – На его скулах играют желваки. – Не стану лгать, Сейдж, я хочу тебя. Наверное, сильнее, чем следовало бы, но это так здорово – хотеть. – На его лице написано желание. – Я не знаю, что еще могу тебе предложить, кроме этих нескольких месяцев. Мы будем друзьями, партнерами по команде. Друзьями с привилегиями, за неимением лучшего слова. Я постоянно подвожу других и самого себя и уже устал от провалов. – Взгляд Фишера замирает на моих губах, но тут же опускается вниз. – Обещаю, на сей раз я не подведу. По крайней мере, постараюсь. – Он усмехается. Прикусываю щеку изнутри, чтобы успокоить бабочек, неистово порхающих в груди. Его лицо становится серьезным. – Но в одном я уверен: если попытаюсь тебя соблазнить, это будет провал.

Фишер подтвердил то, что я знала сама. Он точно так же сомневается в себе… и боится получить сердечную рану.

Неудивительно, что мы нашли друг друга. Я учусь жить собственной жизнью, открывать новое и неизведанное, а он учится держаться за малое, найти в себе силы перестать все контролировать, отпустить стыд и сожаление.

– Пожалуй, нам нужно подождать, – говорю я. – Убедиться, что это не случайный порыв, навеянный романтической обстановкой. – Если поддадимся, назавтра неизбежно наступит отрезвление.

Фишер не может сдержать улыбку.

– Всегда говорил: нет ничего романтичнее, чем погружаться в ледяные воды Тихого океана в семь утра.

– Странноватое кредо.

Он подходит ближе.

– Не думаю, что это случайный порыв. Знаешь почему?

– Почему?

– Мы с тобой поцеловались минимум полчаса назад. – Фишер делает еще один опасный шаг вперед. – А у меня до сих пор стоит.

По спине пробегают холодные мурашки. Невольно опускаю взгляд вниз, однако вид загораживает наполовину спущенный гидрокостюм. Фишер берет меня за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Ты можешь так долго разговаривать и оставаться твердым? – в оцепенении спрашиваю я. – Не знаю, на что я способна рядом с тобой, однако с радостью проверила бы свои возможности.

Фишер улыбается.

– Я приму любое твое решение. Но наша сделка по-прежнему в силе, несмотря ни на что.

С трудом сглатываю. В горле пересохло, будто туда песку насыпали.

– Ладно, – неуверенно говорю я, разворачиваюсь и бреду в сторону дома.

Глава 19

Глава 19

Фишер

После первого урока гребли Сейдж уже двое суток не показывается. Возможно, я слишком раскрылся или невольно оскорбил ее, предложив стать «друзьями с привилегиями».

Пожалуй, так даже лучше. Вряд ли разумно столь поспешно бросаться к ее ногам. Правда, именно этого мне и хочется.

Большую часть времени наши отношения с Инди остаются ровными. Обычно она возвращается из летней школы с Сэмом или Блейк, поэтому, наверное, не обрадовалась, что сегодня я за ней заехал, однако тщательно скрывает недовольство. Несмотря на тянущее тоскливое чувство после разговора с Сейдж, вечер выдался славным. Инди делает уроки за кухонным столом, я готовлю салат панцанелла и пью вино. Поужинав, устраиваемся на диване в гостиной и смотрим старые сезоны «Друзей».

– Мама рассказывала про подвозку? – внезапно спрашивает она, вырвав меня из приятной дремоты.

– Что-то не припомню.

– Тупые мамаши мерзко к ней относились. Когда в детстве я ходила в футбольную секцию, они не разрешали подвозить их детей до дома.

При мысли о ненавистном городе и его жителях в груди разгорается гнев.

– Жаль, меня с вами не было.

Инди садится на диване, поджав ноги.

– Ты же не виноват, что они сволочи.

– Видимо, мне полагается попросить тебя выбирать выражения?.. – Я действительно не в курсе.

Инди пожимает плечами, скрещивает руки на груди.

– Знаешь, мама Сэма тоже родила его в шестнадцать, но на нее не навесили алую букву [20].

Сердце пронзает невыносимая печаль. Как могли эти никчемные людишки так обходиться с доброй и бескорыстной Фрейей? Они считали себя лучше ее, хотя недостойны дышать с ней одним воздухом.

– Наверное, мама Сэма здесь своя. Местные всегда защищают своих.

Повисает тягостное молчание.

– Пожалуй, я до сих пор сержусь на нее, – наконец произносит Инди. – Не пойму, зачем мы продолжали там жить.

Боль еще глубже запускает в меня когти.

– Я тоже. Не знаю, почему бабушка и дедушка так цеплялись за это место. – Они-то были настоящими изгоями. Им даже пришлось искать работу за два города от нашего.

– Наверное, потому что их в конце концов приняли, – с горечью отвечает девочка. – Бабушку взяли в карточный клуб и все такое.

– Ты шутишь?

– Ничего подобного!

Не знаю, что на это сказать.

– Прости меня, Инди. – Я уже пытался извиняться, но тогда все больше приводил оправдания своим поступкам. Мне казалось, так будет правильно. Думал, бабушка и дедушка справятся лучше, чем я. А теперь глубоко сожалею, что пропустил годы, которые мы могли провести вместе. – Я должен был находиться рядом. Твоя мама просила об этом, и мне жаль, что я не справился.

Инди молча смотрит на меня.

– Зато теперь ты со мной. Я рада.

– Я тоже.

Мы одинаково улыбаемся друг другу, не разжимая губ, прыскаем от смеха и продолжаем смотреть телевизор.

– Ты знал, что в день автокатастрофы мама вернулась домой с собрания по сетевому маркетингу? – спрашивает Инди в конце очередной серии. – Она изо всех сил пыталась найти своих. Хоть одно место, где бы ее принимали.

По щеке девочки скатывается слезинка. Инди до боли похожа на Фрейю. Невыносимо смотреть, как она плачет. Я долго сопротивлялся чувствам, но теперь довольно. Если моя племянница находит силы быть храброй, то я тоже на это способен. Даю волю молчаливым слезам.