Делаю три глубоких вдоха, чтобы успокоиться, провожу большим пальцем по ее нижней губе. Сейдж тут же обхватывает палец горячими губами. Какое там спокойствие! У меня моментально сносит крышу.

– Черт… – Тесно прижимаю ее к себе. – Позволь снова попробовать тебя на вкус. Что угодно за это отдам. Готов выучить наизусть учебник по истории, если пожелаешь.

Из груди Сейдж вырывается тихий стон. Смотрю ей в лицо и не могу наглядеться. Мне все в ней нравится: разрумянившиеся веснушчатые щеки, ясные серые глаза с длинными темными ресницами, губы, будто выпачканные в ягодном соке. Господи, даже ее нос меня возбуждает.

– Я хочу, – сдавленно, словно от смущения, произносит она, – чтобы ты показал, как лучше тебя ласкать. – В ямке между ключицами бьется жилка. Подозреваю, Сейдж способна смущаться, только когда дело касается секса; однако любопытство и желание помогают ей преодолеть робость.

В ответ на ее просьбу кровь резво устремляется вниз.

– Хорошо. – Ласкай меня как хочешь, в любое время.

Сейдж расстегивает пуговицу моих джинсов, медленно опускает застежку молнии. Тяжело дыша, сжимаю в кулаках ткань ее платья. Тонкие пальцы с красивыми голубыми ноготками обхватывают мой возбужденный член. Не могу сдержать стона.

– Ничего себе. – Она с восторгом смотрит на него. Невольно испытываю укол гордости.

– Увлажни, – умоляюще шепчу я.

Сейдж плюет на головку, легонько проводит ладонью по всей длине. Из моей груди вырывается незнакомый рык.

– Сожми покрепче. – Беру ее руку в свою, показываю, как мне нравится. Лаская меня размеренными движениями, она пристально изучает мое лицо, и это заводит еще сильнее.

– Уже скоро, – хрипло рычу я.

– Скажи когда. – Где-то в глубине сознания всплывает смутная мысль: видимо, какой-то идиот не говорил. Отрываю взгляд от руки Сейдж, смотрю ей в глаза. С плеча свалилась бретелька платья, на лицо упала прядь волос. Господи, я вот-вот взорвусь. С моих губ слетает низкий, отчаянный стон. Сейдж стонет в ответ. Из-под задравшегося платья выглядывает полоска влажных розовых трусиков.

– Сейчас. – Пытаюсь отстраниться, но она толкает меня обратно, берет в рот, и я задыхаюсь от рвущегося из груди вскрика. В глазах темнеет.

Поднимаю ее, усаживаю к себе на колени, ожидая, когда сердце вернется к нормальному ритму.

– Сейдж… у меня нет слов. – Она тихо смеется. – Пожалуй, мне нравится ходить в библиотеку.

Глава 22

Глава 22

Сейдж

Кажется, у меня мандраж.

Помню, когда мы учились в школе и братья занимались спортом, у них был период активного роста или какая-то другая стадия развития, во время которой организм работает неправильно. Они роняли мячи, спотыкались на ровном месте, совершали дурацкие ошибки. Это называлось «мандраж».

Со мной сейчас происходит нечто подобное. В субботу я уронила в гараже целый мешок куриного корма, трижды цеплялась поясом за дверную ручку, наступила на грабли и здорово ударилась – в общем, полный комплект. В воскресенье, когда мы с Инди отправились на фермерский рынок, я забыла дюжину яиц, приготовленных на продажу, бечевку для перевязывания букетов и в довершение всего не налила воду в ведра с гортензиями. К счастью, Инди вовремя заметила: мы срочно поехали в гавань на станцию для очистки рыбы, наполнили ведра и сунули туда гортензии вниз головой, чтобы оживить.

Сегодня утром я отвезла в пекарню «У Сэвви» цветы для летних тортов – настурции, виолы, васильки. Задержалась поболтать с Саванной; в разгар непринужденной беседы меня переклинило, и я ни с того ни с сего ляпнула про тычинки и пестики. Пришлось в ужасе ретироваться.

Забыв о приличиях, я дала Фишеру понять, что заинтересована в его предложении «еще чем помочь», будто пытаюсь поторопить события, вместо того, чтобы позволить нашим отношениям развиваться своим чередом. Там, на чердаке, мне было так спокойно и легко, а теперь придется провести целую неделю, зная, что Фишер в соседнем доме, вспоминая его язык у себя между ног или член в моей руке. Раньше я никогда не чувствовала с мужчиной достаточной уверенности и защищенности, чтобы проявить любопытство и раскованность по части секса.

Быстро выяснилось – график тренировок будет гибким. Вчера вечером Фишер написал сообщение и попросил передвинуть нашу встречу на вторую половину дня: с утра у него телефонное совещание с Карли, Фрэнки и племянником Уолтера, владельцем компании по продаже биотуалетов. Пожалуй, оно и к лучшему: нужно поразмыслить, как нам благополучно провести оставшиеся два месяца.

Что Фишер говорил про кулинарию? Необходимо взять контроль над ингредиентами нашей сделки. Звучит грубовато, но по сути верно. Секс не чаще раза в неделю, во время тренировок – строгое воздержание.

Впрочем, мое благоразумие немедленно подвергается серьезному испытанию. Сегодня Фишер появляется на пляже в полуспущенном гидрокостюме и с голой грудью. Красавец – аж скулы сводит.

– Привет, – радостно здоровается он. Зеленые глаза кажутся светлее на фоне загара.

– Йо! – Проклятый мандраж. – В смысле, привет.

– Готова?

– Правила. – Богом клянусь, мне не помешает нюхнуть нашатыря. – Я считаю, нужно установить правила тренировок. Мы… так и не установили их в прошлый раз.

Фишер проводит рукой по волосам, щурится. Внезапно замечаю, что у него в одном ухе нет сережки. Не потерял ли он ее у меня на веранде, когда я пыталась завести разговор на ту же тему?..

– Да, конечно, – говорит он. – Прости, если немного поспешил.

– Не надо извиняться. – «Только попробуй передумать», – добавляю я про себя. – Я тоже поспешила… в библиотеке. – При воспоминании о его затуманенном взгляде шея и щеки заливаются краской. – Пожалуй, будет разумно во время тренировок не отвлекаться ни на что другое. И наверное, следует ограничить… все прочее… не чаще раза в неделю. – Стараюсь не смотреть Фишеру в глаза, однако получается, будто я разговариваю с его сосками. Самое безопасное – перевести взгляд на тапки для купания. Да, так-то лучше. От тапок для купания уж точно никакого вреда.

– На тренировках не отвлекаемся. Но на раз в неделю не согласен.

– А на что согласен? – растерянно спрашиваю я.

– Я взрослый человек и способен сосредоточиться на деле. Однако за пределами подготовки к соревнованию, считаю, не стоит… себя ограничивать.

От удивления закашливаюсь.

– Значит, твой ответ «нет»? – Мне казалось, мое предложение вызовет больше обсуждений.

– «Нет» звучит чересчур категорично. – Фишер с ухмылкой опирается на весло. – Я согласился на первое правило и предлагаю оставить второе на наше усмотрение. – Он разворачивается и направляется к каноэ. – Не только ради себя, но и ради тебя, Берд.

Раскрываю рот от изумления.

– Ну и самомнение!

– О да, я велик. – Вальяжен, неотразим и, разумеется, прекрасно осознает двусмысленность сказанного. – Кстати, у тебя сосок выглядывает из купальника. – Фишер заходит в воду. Проклиная мандраж, смущенно поправляю бюстгальтер. – Хм, сегодня на удивление жарко…

В итоге именно Фишер руководил нашей тренировкой. После двух часов гребли неловкая ситуация с соском забылась: руки словно налились свинцом, мы оба взмокли от пота и совершенно вымотались. Затаскиваем каноэ под навес, медленно бредем вверх по тропе. На болтовню нет сил.

На лугу лежит Инди, рядом с ней – Гэри.

– Для человека, который считает его надоедливым приставалой, она проводит с ним слишком много времени, – говорю я.

– Ее поведение для меня загадка. Сколько ни бился, никак не могу разгадать, – отзывается Фишер.

– Главное – не опускать руки.

Он дергает плечом, будто не уверен в справедливости моих слов.

– Э-э, хочешь поужинать сегодня с нами? Мы с Инди договорились, что каждый позовет друга.

Появившийся из ниоткуда Хромоног вьется вокруг Фишера. В отдалении слышен радостный лай Ласки. Внезапно меня охватывает страх: слишком уж хорошо, слишком комфортно.

Может, Фишер и не видит необходимости устанавливать ограничения, однако лично я считаю благоразумным держаться в рамках.

– Нет, спасибо.

Он кивает – как мне кажется, с пониманием, – и направляется к своему дому.

Во вторник наша встреча целиком посвящена тренировке. Фишер не груб, не холоден, но и теплоты в нем не чувствуется. Кажется, он смущен и старается не смотреть мне в глаза. Замечаю пару морских львов: они лежат на волнах пузом кверху и потешно лают. Я смеюсь в голос, но Фишер лишь натянуто улыбается.

В среду пишу сообщение – не желает ли он узнать, где растут ягоды марион. В ответ получаю фото – Фишер, неотразимо взъерошенный, рядом миска, до краев наполненная ягодами. И подпись: «Сам унюхал. Спасибо».

Интересуюсь, что он собирается из них приготовить, однако сообщение остается непрочитанным. На вечерней прохладе выхожу прополоть грядки; Фишер стоит у ограды с довольным Хромоногом на руках. Со смехом направляюсь ему навстречу. Он машет мне, разворачивается и трусцой убегает в дом. Остаток вечера провожу в огороде, ругая себя на все корки и яростно щелкая воображаемыми ножницами при каждой идиотской мысли. Почему я так остро чувствую его присутствие? Щелк. Зря я отказалась с ним поужинать. Щелк. Зачем тогда хотела пригласить их с Инди к себе? Щелк. Вот именно поэтому и не пригласила. Щелк, щелк.

Ночью Ласка просится на улицу. Мне насторожиться бы, но спросонья мысли перепутались. Она возвращается, завывая и кашляя, от нее отчаянно несет скунсом. Придется отмывать в пяти водах с перекисью водорода, пищевой содой и хозяйственным мылом. Это испытание не способствует жизнерадостному настроению.