Эшлин пробежала взглядом по блокноту, лежащему у нее на коленях, довольная своими набросками для ежегодного праздничного бюллетеня. Она работала в постели и писала от руки любимой перьевой ручкой Фрэнка Этуотера «Конклин». Позже она перепечатает текст, чтобы наборщик в типографии мог его разобрать, но было что-то восхитительно старомодное в работе пером и чернилами, словно между головой и рукой возникала прямая связь.

Обычно к этому времени текст праздничного номера был уже написан и передан в типографию, но Эшлин так стремилась закончить с книгами Гертруды о Нэнси Дрю и так увлеклась чтением историй Хеми и Белль, что бюллетени полностью вылетели у нее из головы. Придется поспешить, чтобы уложиться в сроки печати, а затем написать адреса на конвертах и разослать их по почте.

Эшлин отложила ручку, собираясь встать и выпить чашку чая, когда зазвонил телефон. Она взглянула на часы. Кто, черт возьми, звонит в десять вечера?

– Алло?

– Я не слишком поздно?

– Итан?

Звук его голоса одновременно удивил и обрадовал. Он уже звонил в понедельник – сказать, что оставил сообщение ассистенту Закари. Никто из них не упомянул неловкий момент воскресного вечера, хотя воспоминания несколько раз всплывали в ее голове в течение дня, каждый раз вызывая волнующий прилив тепла.

– Да, это я. Не разбудил?

– Нет. Составляю праздничный бюллетень для магазина. Ты звонишь обрадовать меня тем, что дозвонился до Закари?

– Нет. До сих пор не получил от него ответа.

– Ну прошло всего несколько дней.

– Да, наверное.

Его голос звучал как-то отстраненно и задумчиво.

– Ты какой-то странный. Чем занимаешься?

– Я читал.

– Ясно. И далеко ты продвинулся?

– Только что узнал про Элен и лечебницу… Какой кошмар.

– Да, знаю. Ты в порядке?

– Ага. Просто, знаешь… перевариваю, – последовала пауза, затем тяжелый вздох. – Моя еврейская прабабушка вышла замуж за поклонника нацистов, который упрятал ее в сумасшедший дом, чтобы скрыть от своих нацистских друзей. Как вышло, что я ничего об этом не знал? Оказывается, мы отчасти евреи, а никто ни слова не говорил. Знал ли мой отец? И если да, то зачем было держать это в секрете? И то, как Мэриан об этом узнала… Боже мой…

Итан казался искренне встревоженным. И немного злым.