Она встала перед диваном и сняла доску, которая висела на стене. За ней я увидела множество дырочек. Из соседней комнаты лился свет. Я недоуменно уставилась на нее.
— Посмотри в дырочки, — велела она.
Я села на диван и подалась вперед. Через дырочки я отлично видела основную комнату. Четко была видна кровать в алькове с красным шелковым покрывалом. На каминной полке до сих пор мерцала одинокая свеча.
— Значит… вы пришли сюда ради зрелища! — воскликнула я и почувствовала себя совершенно нагой. — И вам понравилось то, что вы увидели?
— Нет! Нет, не понравилось! Катерина… ты должна мне верить! — Она присела на краешек дивана. — После того, как гондольер отвез тебя, он вернулся за мной, чтобы я смогла насладиться, как я была уверена, счастливым воссоединением. Я спряталась в этой комнате. Когда мы увидели, что все пошло не так — что Джакомо почувствовал себя обманутым и оскорбленным, — я продолжала думать, что, если я ненадолго зайду, все смогу исправить. Я ждала, в душе надеясь, что два человека, которые любят друг друга, с наступлением ночи примирятся. Но… этого не случилось.
Я обезумела от ярости.
— Вы хотели, чтобы он меня отверг, — не врите мне!
Она обмякла, словно я ее ударила. Ох, как чесались кулаки. Я хотела убить ее прямо здесь, схватить эту свечу и ткнуть ее прямо в эту идеальную белую кожу. Я подумала о том, как Джакомо прикасался к ней, восхищался ею, предпочел ее мне. И я почувствовала, что меня вот-вот вырвет.
— Если раньше я и имела над ним власть, теперь ее нет, — прямо заявила она. Взяла доску и поставила на место в секретные пазы. Руки ее двигались неловко, но я гадала: не играет ли она. — Он меня станет презирать, когда поразмыслит над тем, что я сделала.
А если она права… я ощутила, как ярость перерастает в нечто иное. В чувство мести, смешанное с надеждой. Неужели Джакомо наконец-то увидит, кто она на самом деле?
Я не знала, что нас ждет после этой ночи. Но я поняла, что ничего не выиграю, если обзаведусь таким врагом, как Марина. Лучше подыграть ей: притвориться наивным ангелочком.
— Мне очень жаль, — произнесла я и посмотрела ей прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если бы Джакомо любил меня сильнее, мы бы обе сегодня не потеряли все.
— Не вини себя, — она подвинулась ближе. — Не твоя вина, что все так повернулось. — Она взяла меня за руку и положила голову мне на плечо. Я застыла.
Мне вспомнились сказанные ранее слова.
Она сказала: «Когда мы увидели, что все пошло не так…» Кто еще наблюдал за мною?
Глава 74
Глава 74
Следующие несколько дней я пряталась в своей келье в монастыре. Мне никого не хотелось видеть, особенно Марину. Наконец, в среду Кончитта вернулась из Венеции с письмом от Джульетты. Я тут же сломала печать — не терпелось узнать новости. Мне так нужно было перенестись в другое место, куда угодно, лишь бы подальше от этого несчастного монастыря. Туда, где еще существовала дружба и, возможно, даже любовь.
«Катерина, моя любимая сестричка!
Прости за ужасный почерк. Говоря по правде, я еду в экипаже домой. Сегодня в Виченце я купила маленький складной письменный столик, чтобы иметь возможность тебе написать. Не могла дождаться.
С чего же начать? Когда ты будешь это читать, уже пройдет целых две недели, как мы виделись с тобой в келье монастыря, а у меня такое чувство, что с тех пор прошла целая вечность.
Сначала я очень гордилась: ведь мне же удалось обмануть своих родителей. Я заплатила Пьетрантонио двадцать цехинов за помощь в осуществлении моего плана, который мы начали реализовывать две недели назад, когда мои родители вместе с твоим братом собрались на
— Я тут подумал, — начал Пьетрантонио с серьезным видом, положив руку на сердце, — как мне хочется начать новую жизнь. Попросить святого Антонио об исцелении. О наставлении и так далее, и так далее.
Потом он скормил им историю обо мне:
— Мы с Джульеттой как брат и сестра. А для чего еще нужна семья, как не помогать в нужде? Молю вас отпустить ее со мной в Падую. Обещаю оберегать ее, как я оберегал бы Катерину. (От одного этого мне хотелось хохотать.) Ее тоже исцелит святой.
Господи, как же это было красиво!
Первым он убедил моего отца. Ты удивлена? Его настолько сильно мучили угрызения совести после того, что случилось с Джорджо Контарини, что я не сомневалась, что он готов был разрешить мне почти все. Мать уговорить оказалось сложнее.
— А что, если… — начала она. — Пьетрантонио, конечно, мы тебе доверяем, но Джульетта будет там одна… за ней будешь присматривать только ты…
И тут на помощь, сам того не осознавая, пришел твой отец.
— Сестрица, ты намекаешь на то, что Пьетрантонио может не сдержать своего обещания и не убережет Джульетту? — рассвирепел он. — Что у него так мало совести и чести?
— Нет-нет, братец, — стала убеждать она. — Конечно же нет. Просто материнские тревоги… боязнь за свою единственную дочь…
— Она может взять свою служанку, — отрезал он, — если уж ты так боишься.
— Элизабетту? — предложила я. — Я в любом случае ее взяла бы, чтобы помогала мне одеваться и укладывать волосы. — Ты же знаешь, что Элизабетта имеет виды на твоего братца. Я понимала, что она не станет следить за мной. На самом деле она будет только рада, если я исчезну.
— Тогда пусть отправляется и Элизабетта, — смирился мой отец. — Поездка в Падую пойдет тебе на пользу, милая. И не забудь воспользоваться случаем и посмотреть…
— Фрески Джотто! — улыбнулась я ему, и он засиял от удовольствия. — Я привезу тебе свои наброски, — пообещала я.
Пьетрантонио сопроводил меня на ферму Стефано, которая находилась в маленьком городке к северу от Виченцы, под названием Тьене.
— И все усилия ради старой клячи, мда… — поддразнил он меня, пихая в живот, когда мы подъехали к скромной ферме.
Я отмахнулась от него и показала язык. Да, после десяти часов тряски в экипаже мы с ним действительно стали как брат и сестра.
Стефано прохаживался по дворику, разбитому перед домом, ожидая меня в этот холодный день. (Как только мы оказались на материке, я отправила к нему посыльного, чтобы дать знать о нашем приезде.) Он приветствовал меня, по-дружески расцеловав в обе щеки. Но тут вышла его матушка, Агнезина, чтобы познакомиться со мной. Казалось, она была настроена не слишком дружелюбно.
— Вы приехали навестить кобылу, синьорина? — Взгляд на Стефано, недовольно поднятые брови. Он в ответ вопросительно изогнул брови, как будто говоря: «Нет… я не стану ее прогонять».
— Да, синьора, я приехала повидаться с Фарфаллой, — ответила я как можно любезнее.
— А вы не хотели бы остановиться с братом в гостинице, в Виченце? — Просто, чтобы спросить, ведь Пьетрантонио уже развернул экипаж и уехал с Элизабеттой.
— Нет-нет, синьора, я предпочитаю пожить на свежем воздухе, рядом с Фарфаллой.
— А могу я поинтересоваться, синьорина, как надолго вы приехали?
Я вспыхнула от подобного неприветливого приема.
— Я пробуду здесь не очень долго, — запинаясь, ответила я. — И не стану докучать вам — вы меня и не заметите.
Очередной взгляд на Стефано, чье лицо было красным, как помидор.
— А по-моему, синьорина, мы все почувствуем ваше присутствие.
Она явно мне не доверяла. Ей не нравилось наше разное социальное положение, и, скорее всего, она боялась, что я играю с ее сыном.
Но довольно о ней.
Ферма оказалась простым местом, однако ухоженным. На первом этаже было всего две комнаты. Одна большая, с огромным очагом из камня, на котором они готовили всю еду и возле которого отдыхали. А в другом углу комнаты они держали свиней и овец!
Стефано объяснил мне, что животные в доме согревают его семью зимой. Немного противно, да?
На втором этаже располагалась огромная спальня матери Стефано, а по другую сторону от лестницы две спальни поменьше: его бабушки и собственно его комната. Слава Богу, его бабушка, когда я приехала, переселилась в мамину комнату, чтобы освободить покои для меня.
Как только я отошла от утомительной поездки, подкрепившись хлебом, соленым домашним маслом и чаем, я настояла на том, чтобы проведать Фарфаллу. Стефано отвел меня в ее стойло, в сарае за домом. (У семьи была еще одна рабочая лошадь, тяжеловес, Орсо.) Земля под ногами была мерзлой, и комья грязи казались мне настоящими камнями. Изо рта шел пар, и я поплотнее запахнула плащ, чтобы не замерзнуть.
Фарфалла тут же почувствовала, что я пришла, — она дернула головой и стала оглядываться. А потом заржала. Я подбежала к ней. Ноги у нее пошатывались, но она стояла — уже хороший знак. Она вытянула шею поближе ко мне и даже попыталась обнять, обвив головой мою шею. Но в итоге задача оказалась для нее непосильной, поэтому я просто почесала ее между ушами. Она протяжно, глубоко вздохнула.
На соломе на полу стойла я заметила вмятину с человеческий рост.
— Ты что, спишь с ней прямо здесь? — поинтересовалась я у Стефано.
— Да, — признался он. — Оказалось, что лучше уж спать рядом с ней, чем изнывать от беспокойства и неведения в доме.
— С тех пор, как ты мне писал, похоже, она поправилась, — заметила я. — Ты испробовал новые лекарства?