Коллетт уже удалось снять пальто с кроссовками, которые теперь валялись на полу возле кровати. Она легла прямо в одежде и сейчас пыталась сдвинуть ногами одеяло. Иззи подумала, что пусть уж спит одетая, у нее не было никакого желания раздевать ее.

Наконец Коллетт опустила голову на подушку и застонала.

– Эй, Коллетт, – сказала Иззи. – Не вздумай спать на спине.

Ухватив ее за плечо, она повернула сопротивляющуюся Коллетт на бок и лишь затем вернулась на кухню и поискала там тазик, который оказался под раковиной. Отнесла его в спальню и поставила на пол возле кровати. Коллетт потихоньку успокаивалась. Свернувшись калачиком, она все еще извивалась, словно змея, скидывающая кожу. Иззи убрала ей волосы со лба, выключила свет в ванной. Немного посидела на стуле возле окна, глядя на море: на луну тонкой полоской медленно наползало облако. Она слышала, как затихают стоны Коллетт и, прежде чем мысли ее переключились на Даниэля Бреннана, вспомнила про Донала Маллена, отворачивающегося от света фар.

Всякий раз, когда она видела Даниэля, он всегда был улыбчив и вежлив, но при этом смотрел на мир исподлобья. Спит ли он сейчас, если это вообще возможно? Или лежит и думает, перемалывая в голове одни и те же мысли и стараясь бодрствовать, чтобы темнота не поглотила его окончательно?

На следующее утро она проснулась в смятении, удивленная тем, что находится в гостевой комнате. Сквозь тонкие занавески сочился тусклый свет, и она поняла, что на улице опять царит непогода. В памяти всплыл подбирающийся к ней тихонько Найл, а сейчас она слышала, как от их дома отъезжает машина. Значит, Джеймс везет Найла в школу, а после этого отправится в Дублин.

Вернувшись домой накануне вечером, она забыла, что не спит с Джеймсом и не разговаривает с ним вот уже полтора месяца, – она занесла ногу над ступенькой, чтобы подняться наверх, а потом вдруг вспомнила обо всем. Но желание зайти к Джеймсу ушло не сразу. Да, подняться, разбудить его и сказать, как им повезло иметь дом, детей и, конечно же, друг друга. Ведь у них было так много того, чему стоит порадоваться. И какой смысл орать, сыпать обвинениями, портить себе кровь из-за двух людей, которые не имеют к ним никакого отношения? Она хотела сказать Джеймсу, что от этого им и стоит отталкиваться.

Она села в кровати и потянулась к тумбочке, где лежала книга, но рука ее так и замерла на обложке. У нее не было сил брать ее в руки и открывать – даже это усилие казалось ей неимоверным. И невозможно было оставаться в доме одной. На свете имелся только один человек, с кем сейчас ей хотелось поговорить, в чьей компании ей хотелось бы оказаться. Желание повидаться с ним было столь сильным, что все сомнения уходили на задний план. Приняв душ, она натянула одежду, надела ободок, заправив за уши высветленные прядки. Перед выходом посмотрелась в небольшое зеркало: из-под джемпера яркой расцветки выглядывал ворот белой блузки, в ушах жемчужные сережки, губная помада естественного цвета, словно губы и вовсе не накрашены. Ей несвойственно было навещать отца Брайана у него дома, поэтому она прихватила для приличия три романа, которые он ей одалживал. Они не общались уже полтора месяца, и она не пыталась звонить ему, да и он, насколько она знала, тоже ей не звонил. Она видела его лишь один раз на воскресной мессе, вот и все. Проезжая в город по мосту, она пыталась обдумать, что скажет ему. Небо оставалось все таким же однообразно голубым, что было довольно необычно для этого времени года, когда погода должна бы меняться от часа к часу. А тут – каждый день голубое небо. Вот она и скажет что-то вроде: «И когда эта зима закончится?» Улыбнется и покачает головой вместо всяких приветствий. Он привык к такому ее поведению. Она никогда не озвучивала с ходу своих мыслей и прекрасно знала, насколько глубоко он понимает ее. А потом она позволит увлечь себя разговором, расскажет, через какие трудности проходит с Джеймсом. При этом она не представляла, что сможет быть столь же искренней насчет своих отношений с Коллетт, рассказав про их совместный шопинг и ссоры с мужем, которые из-за этого последовали.

«Ты все равно не поймешь». Она несколько месяцев помогала ей, выслушивала ее, вкладывалась душой в жизнь едва знакомой женщины, а та не нашла ничего другого, кроме как сказать: «Ты не знаешь, что такое желать кого-то». И теперь ей хотелось избавиться от обиды на этого человека, который оказался пустышкой, избавиться от всей этой мелочности в душе. Одновременно с этим ей ужасно хотелось рассказать Брайану, как Коллетт напилась накануне вечером. Она даже представляла, как подойдет к этому разговору, намекнув на то, как она устала. Почему? – спросит он, и тут она расскажет, как ей пришлось отвозить Коллетт домой и как на пороге ту уже поджидал Донал Маллен. Прелюбодеяние. О чем они только ни разговаривали, но никогда не произносили этого слова. Даже если прелюбодеяние происходило в книгах, которые они обсуждали, эту тему они все равно обходили стороной.

Припарковавшись на церковной стоянке, Иззи дала себе слово не затрагивать тему Коллетт именно потому, что ее желание принизить эту женщину было слишком велико. Можно просто молча посидеть вдвоем, ведь даже это доставит ей радость. Иззи будет купаться в его дружелюбии, улыбаться его подначкам. Не надо им никакой Коллетт. Она больше не обязана помогать ей, участвовать в ее жизни. Чем принижать ее, лучше совсем забыть о ее существовании.

Возле дома священника стоял большой белый фургон, а окна оказались открыты, словно кто-то решил их помыть, как обычно бывает только с приходом весны. Взяв книги, Иззи выбралась из машины и направилась к дому. Из дверей навстречу ей вышли двое мужчин с картонными коробками. Следом за ними появилась домохозяйка Стася Туми и придирчиво проследила, как мужчины загружают коробки в фургон. На ней был цветастый фартук, завязанный так туго, что ее грудь и живот собрались в один большой куль. Наконец Стася увидела ее, и даже с такого расстояния Иззи смогла разглядеть, что та раздражена ее приездом. Когда Иззи подошла ближе, Стася уже переключилась на рабочих.

– Давай, тащи, – сказала она молодому парню, выносившему из дома еще одну коробку. – А, Иззи, привет, – сказала она, словно только что ее заметила. – Это все? В доме больше ничего не осталось? – спросила она у мужчины постарше.

– Еще штук десять, – ответил мужчина, заходя в дом.

– За ними глаз да глаз, – сказала Стася, обращаясь к Иззи. – Вещей не так и много, но если ими не командовать, покидают все незнамо как и побьют все, что бьется. И кто потом будет отвечать? – Стася постучала себя в грудь.

– Да что тут у вас происходит, Стася?

– Что происходит? Так у нас будет новый священник, – не без удовлетворения заметила та.

– Что значит «новый священник»?

– Так прежний уехал, – громко и отчетливо произнесла Стася, словно подводя черту под своими словами. – Эй, аккуратней, – сказала она молодому парню, выкатившему из дверей офисное кресло. – Ты что, донести не можешь? Колесики сломаешь!

– Куда уехал?

– Ну, вещи отправляют в Клэрморрис[31], значит, там и ищите. Да вы небось знаете об этом больше моего. Мое-то дело – отправить все по назначению. Пришла в понедельник, а все уже упаковано и готово к переезду. Новый-то священник прибудет через пару дней, а я должна тут все перемыть и подготовить, как будто Стася не одна, а целых десять. – Стася со вздохом сплела руки на груди. – Но должна сказать, что он всегда был по отношению ко мне джентльменом и никаких проблем с ним я не знала, – сказала Стася, поправляя воротник своего рабочего халата.

Иззи тупо глядела, как рабочие заносят оставшиеся коробки в фургончик.

– Положить к остальным вещам? – спросила Стася. Иззи непонимающе уставилась на нее.

– Ну, это.

Иззи посмотрела на три книги, что она держала под мышкой.

– Ах да, конечно. – Обхватив ладонями книги, она аккуратно вручила их Стасе, и та приняла их словно большую тяжесть.

– Они обязательно до него доедут, – пообещала Стася и отвернулась к рабочим. А Иззи пошла прочь, бесполезно свесив пустые руки. Понимая, что Стася наверняка смотрит ей вслед, она выпрямила спину и твердой походкой направилась к машине.

Уже сидя на водительском сиденье и защелкнув ремень безопасности, она слышала, как захлопнулись двери фургона, но не посмела поднять голову. Нужно было прежде позвонить. Тогда ей проще было бы скрыть свое смятение, а не выставлять себя дурочкой перед Стасей Туми. Городок и так обсуждает отъезд священника, а теперь еще и Стася раструбит, как в последний момент возле дома нарисовалась Иззи Кивини и как она едва не грохнулась в обморок, услышав такие новости. Все знали, что он уехал, но только не она. Интересно, знал ли Джеймс.

Она слышала, как завелся мотор фургона, как перекрикивались рабочие.

«Конечно, он знал, – подумала Иззи. – Не мог не знать».

20

20

Обернув в полотенце распаренного после мытья Эрика, Долорес отнесла его в гостиную и уложила на пеленальный коврик на диване. Вода в ванночке успокоила экзему на руках, и она обработала их лосьоном, так что ей уже было легче заниматься ребенком. Нежно подергав сына за пяточки, она улыбнулась ему, стараясь не думать о красных рубцах, запекшихся между костяшками пальцев.