Подтянув Эрика повыше, она направилась на кухню. Донал ел яичницу, помогая себе куском белого хлеба, и смотрел футбол по телевизору.

– Послушай, Долорес, – сказал он, не отрывая глаз от экрана, – давай отпустим ее на дискотеку, она же с нас не слезет.

– Это место превращается в бордель какой-то.

– Брось, они же дети.

– Я не про дискотеку, а про коттедж.

– А в чем проблема?

Он откинулся назад, держа руки перед собой и оглядываясь. Она взяла полотенце и кинула ему.

– В ней. Как ни посмотришь, обязательно возле нее какой-нибудь мужик ошивается.

Вытерев руки, он уставился на нее, продолжая жевать.

– Ты о ком? – резко спросил он, словно она только что в чем-то его обвинила.

– Как о ком? О Коллетт, конечно.

– Да нет. Что за мужик?

– Откуда я могу знать? Такой высокий, в длинном пальто. Бросил ей письмо в щель.

– Как он выглядит?

– Говорю же тебе – высокий, седой, в очках и в длинном шикарном пальто.

Донал вскочил со стула и выбежал из кухни.

– Да успокойся ты. – Долорес поспешила за ним по коридору. – Он уже ушел.

Он встал у окна, уставившись на коттедж.

– И кого еще ты там видела?

– Однажды ночью к ней заявился Майкл Брес-лин.

Он сочувственно улыбнулся:

– Ты совсем сдурела?

– Но дело даже не в этом. Я хочу, чтобы она убралась из этого дома. Ты видел, что за табличку она прибила к двери? Там написано «Инн-ис-фри»[32]. Что еще за бесплатная гостиница? И вообще – она портит наше имущество. Пусть убирается.

– «Иннисфри», дура. Это из стихотворения.

– И с каких это пор ты стал увлекаться поэзией? Выгони ее.

– Нам нужны деньги.

– Я знаю, что тебе нужно.

На мгновение у него на лице появилось выражение нашкодившего мальчишки, а еще страх, паника и смятение, но всего лишь на одно мгновение. Она-то имела в виду, что ему обязательно нужно каждую ночь подкладывать под себя женщину, но он понял это по-другому – что ему надо бы получить по зубам от ее отца, как случилось почти сразу после их свадьбы, когда Донал толкнул ее, а она, падая, рассекла висок о каминную полку. И когда отец увидел шрамик, ему ничего не надо было объяснять. Он молча обождал, когда Донал вернется с работы, и стоило тому выйти из машины, как он затолкал его в гостиную и закрыл за собой дверь. Она слышала, как Донал взревел. После этого ему пришлось брать три дня выходных, пока заживали его отбитые ребра. С тех пор он больше никогда не бил Долорес. Зато придумал другой способ над ней поиздеваться. То говорил, что она толстая, то что слишком худая. А если в гости приходили ее сестры, нахваливал их, когда они набирали вес, сбрасывали вес или что-нибудь еще. А когда время от времени они оказывались вдвоем в пабе или в ресторане, он выбирал какую-нибудь симпатичную женщину и начинал расписывать ее достоинства на ушко Долорес. Он твердил, что они заросли в грязи, а когда она опускалась на четвереньки, чтобы отдраить пол, он специально проходил по нему в рабочих ботинках. Он постоянно говорил, что она дура и ничего не понимает в жизни. И хотя за спиной ее всегда маячил отец, она ничего не могла поделать, потому что Донал был осторожен. До сих пор она молчала про его интрижки. Но скажи она отцу, что Донал связался с женщиной из коттеджа, тот бы убил его.

– Обожди до лета, – сказал Донал уже более спокойно, взгляд его стал мягче. – Тогда мы поднимем цену. Если она откажется платить, вышвырнем ее и поселим отпускников. Мы не можем отказываться от лишних денег, когда еще один ребенок на под-ходе.

– Я поднимусь завтра к ней в дом и скажу, чтобы через месяц она съезжала.

Он подошел ближе и взял на руки сына, поднял его повыше и поцеловал в ушко. А затем, словно собираясь поцеловать и ее, приблизил свое лицо к ней и сказал:

– Даже не вздумай к ней приближаться. Узнаю, что достаешь ее, жди неприятностей, ясно? – Он сунул ей в руки Эрика, и тот недовольно пискнул. – И займись уже своими руками, – сказал он. – А то ходишь как прокаженная.

Она глядела, как он идет по коридору под одобрительные возгласы и скандирование, раздающиеся из телевизора. Опустившись на диван, она прижала к себе сына.

– Шшш… – приговаривала она, баюкая его. Ребенок затих у нее на руках. – Мадлен! – крикнула она.

– Да? – раздался сверху голос дочки.

– Где Джессика? – спросила она.

– Со мной.

Внутри нее шевельнулся ребенок, и она положила руку на живот.

– Шшш… – сказала она.

21

21

Когда Джеймс подъехал к дому, свет в окнах не горел. Он решил, что она, должно быть, на занятиях. На йоге, тай чи или на уроках по рисованию. Она всегда там пропадала, когда они ссорились. Иногда она брала с собой Найла – тот сидел в уголке, читал или рисовал. Только какие могут быть занятия в пятницу вечером? Он удивился ее отсутствию лишь потому, что по дороге в Дублин все время думал о ней, как и все четыре часа на обратном пути. Он думал о том, что собирается ей сказать.

Он открыл дверь и включил свет в коридоре. Поставив на пол портфель, подошел к блокноту возле телефона, но никакой записки там не обнаружил. В доме было холодно. Он прошел в гладильню и включил отопление. На кухне пахло свежестью, вымытая плита блестела чистотой. Холодильник оказался почти пуст. Он прошел в гостевую комнату: все ее вещи были на месте и аккуратно сложены, кровать заправлена, на покрывале ни единой морщинки. Проследовав в гостиную, он открыл бар и налил себе виски на два пальца. Включил девятичасовые новости, но тут вспомнил, что Орле пора бы уже быть дома. Вдруг она стоит на автобусной остановке и ждет, чтобы ее забрали? Но автобус должен был прибыть несколько часов назад, а Иззи не забывает о таких вещах. Может, Орла поехала к кому-то из друзей? Но в таком случае Иззи оставила бы записку.

И тогда он понял, что, пока его не было, его жена еще больше отдалилась от него, решив наказать еще больнее. Он надеялся, что разлука ослабит накал ссоры и что они помирятся по его возвращении. И могла быть только одна причина, почему она еще больше ожесточилась против него в течение прошедшей недели. Когда он позвонил из Дублина в свой офис, Кэсси не удержалась и передала ему сплетни, ходившие в связи с исчезновением отца Демпси. Сначала она излагала подробности деликатно, зная, что священник – друг их семьи, но под конец не выдержала и буквально взахлеб сообщила, что город только и говорит об отъезде отца Демпси. А Иззи не была дурочкой, наверняка догадалась, что он как-то связан с этим. Скорее всего, она заведет разговор на эту тему – так что придется признаваться, что это он приложил руку к переводу отца Брайана.

Он переключил на десятичасовые новости, но они повторяли девятичасовые, и Джеймс выключил телевизор. Он прошел в коридор, взял телефонную книжку Иззи и поискал номер Маргарет Бреннан. Он знал, что, как близкая подруга Иззи, та не могла не знать про их ссору, но все же было неудобно звонить и спрашивать, где сейчас могут находиться его жена и дети. Может, стоит позвонить в полицию? Он стал подсчитывать: он не видел Иззи пять дней, и еще дольше они не разговаривали. Они спросят: в каких вы находились отношениях? И он будет вынужден ответить, что какое-то время их отношения не ладились. Вашей жене свойственно неожиданно исчезать из дома? Нельзя сказать, чтобы она не поступала так прежде, но не до такой же степени. Вы полагаете, что ваша жена в опасности? Могла ли она что-то сделать с собой?

Когда он взял трубку, чтобы все-таки позвонить Маргарет, к дому подъехала машина. Он вернул трубку на место. В дом, расстегивая на ходу пальто, вошла Иззи. Она запыхалась и выглядела уставшей и постаревшей – совершенно без косметики и какая-то подкошенная. Она молча прошла мимо него, вытащила из пальто пачку сигарет и повесила пальто на вешалку.

– Ради всего святого, где ты была? – спросил он.

Она пошла на кухню, и он проследовал за ней. Она уселась на место Найла спиной к дверям и сплела руки на столе. Когда он вошел, она даже не подняла головы. На ней была простая белая блузка, застегнутая под горло.

– Что происходит? – спросил он.

– Присядь, Джеймс.

– Ты до смерти меня напугала, – сказал он, шагнув к столу. – Где Найл? Где Орла?

– Они переночуют у Маргарет Бреннан, потому что нам надо поговорить.

– Могла бы и записку оставить, я весь испереживался. – Он отодвинул стул напротив и сел. – По крайней мере ты со мной разговариваешь – уже хорошо.

Но почему-то он все равно беспокоился: в своей накрахмаленной блузке она казалась слишком собранной, застегнутой на все пуговицы.

– Джеймс, мне нужно кое-что тебе сказать.

– Ну давай. Я рад тебя видеть. Ты даже не представляешь, как я…

– Джеймс…

– Я уже черт-те что себе накрутил, я…

– Джеймс, – снова повторила она. – Я хочу развода.

– Что?

– Я хочу развода, – повторила она.

Из его горла вырвался вздох.

– Ты мне уже говорила такое и прежде.

– Да, говорила, но на этот раз все по-другому. Я общалась с адвокатом и намерена приступить к процедуре…

– Ты общалась с Питером?

– Нет, Джеймс, я наняла собственного адвоката. И это было непросто. Узнав, чья я жена, несколько человек отказались иметь со мной дело. Мне пришлось ехать в Леттеркенни, где я нашла женщину, которая мне все объяснила и…