**дни некоторых католических святых. В порядке упоминания: 21 сентября, 15 июня, 22 июля, 15 сентября, 16 сентября.

***немецкое название приграничного поселения Вшерубы, от которого 10 км до «наших» замка и деревни.

****парень — единственный и незаконный сын генерала Иоганна Леопольда фон Беренклау. В реале про этого сына ничего не известно, кроме красивого итальянского имени, так что персонаж полностью придуманный. Причина, по которой он появился в романе (ну, помимо того, что я хотела выдать героине ухажера-конфликтера из военных): меня заворожила фамилия генерала. По-немецки Bärenklau — это борщевик, который у нас тут магическое кладбищенское растение и самый злой фототоксичный компонент «летающей мази»). Увы, на их родовом гербе борщевика нет, — это тоже «привет альтернативке».

Глава 3. ОСАДА

Глава 3. ОСАДА

Замок Ризмберк, владение семейства фон Рудольштадт, впервые за эти годы принимал гостей. Не родственников: долгие визиты барона Фридриха и его неугомонной маленькой дочки были вполне обыкновенным ежегодным делом, до тех пор, пока барон и малышка Амалия не остались в оккупированной, а затем осажденной, Праге. Не ближайших соседей: баронесса фон Штольц из Белой Скалы была почти родственницей, — тем более, что ее старшую дочь суровая хозяйка замка прочила в невесты своему племяннику…

На сей раз это были настоящие гости — незнакомые люди, трое офицеров австрийской армии.

Воздав должное доброму обеду, старый граф Христиан фон Рудольштадт и гости остались за столом, попивая вино и беседуя. Госпожа Венцеслава, — старшая сестра хозяина, монахиня в миру, от имени брата управляющая поместьем, — извинившись, отправилась по своим многочисленным делам.

— В ваших деревнях вряд ли расквартируют какой-нибудь полк, господин граф, так что не извольте беспокоиться о лишнем обременении, — как раз говорил хозяину замка щеголеватый молодой командир с приятным лицом и выразительными глазами редкого темно-синего цвета. — Основное расположение наших войск — дальше, между Таусом и Ронспергом, а вообще боевой порядок растянут к Тахау и на север от него. Нас не так много, но скоро прибудет подкрепление от Праги. Ну а тем временем маршал Майбуа с графом де Саксом как раз подтянулись от Амберга и заняли поселения с той стороны хребта*. Думаю, они скоро сами начнут догадываться, что навязать нам бой на нашей территории, как они говорят, cause perdue**… Ибо на эту самую территорию для начала надо войти, а дороги через перевалы перекрыты надежно. Они будут искать обходные пути, но у них проводники из баварцев, — а у нас пандуры барона Тренка***, которых баварцы боятся, как огня. Разведка организована преотлично, и, если французы все же смогут пройти через Бёмервальд*, их будет ждать очень, очень теплая встреча.

Красавец-офицер любезно кивнул немолодому слуге, который подлил ему вина.

— Думаю, у вас тут будет спокойно, — уверенным голосом продолжил он. — Спору нет, ваша котловина меж двумя горными цепями — удобное место для прохода войск. Но мы уж позаботились прикрыть эту местность двумя большими батареями, разместив их на возвышенностях к югу и к северу от Ноймарка. А путь от Фурт-им-Вальда* закрыт даже еще лучше. Как вы понимаете, я здесь именно за этим. Скажу прямо, мой визит в ваш замок, господин граф, преследует не только цели добрососедского знакомства.

Военный сделал паузу и выразительно посмотрел на хозяина.

Этому офицеру было не больше двадцати пяти, — скорее, даже меньше, но в свои годы он был майором артиллерии и военным инженером. Не такое уж редкое дело по нынешним временам, — этот юноша был из тех, кто, как говорится, вырос средь боя: сопровождал отца в войне с турками, в семнадцать участвовал в штурме крепости Уйпаланка. В том, что он не остался с корпусом своего отца удерживать Баварию, а отправился сюда, прикомандированный к армии фельдмаршала Кевенхюллера****, тоже не было ничего удивительного: рано или поздно всяк начинает самостоятельный путь.

«Просто не для каждого юноши этот путь — война, — думал граф Христиан, который когда-то был таким же молодым офицером и в этот миг невольно завидовал отцу своего гостя, столь доблестного, блестящего и светского. — Мой наследник всегда предпочитал военному делу науку. Не знаю, удастся ли Альберту с его прямолинейным характером, сделать академическую карьеру, но время и опыт сглаживают любые углы. Сдается мне, у него есть все шансы на успех: господин Бертье говорил, что мой сын невероятно одарен разумом, даже гениален. В конце концов, жизнь держится не на одной лишь войне. Как знать, насколько ближе к царству Божьему продвинулись бы люди, если бы большинство благородных юношей были такими же, как мой Альберт, а не как этот сын генерала».

— Я хотел бы одолжить у вас немного ваших людей, господин граф, — продолжил молодой командир. — Думаю, на месяц-два, не больше, к тому же, работы в полях уже закончены. Мне необходимы проводники и разведчики, хорошо знающие местность. Те, которые смогут организовать цепь препятствий на ваших многочисленных тропах меж холмами, — на случай, если французы все же сделают попытку пройти здесь. Упавшие камни, засеки и тому подобное, — думаю, не мне вам объяснять.

Он любезно улыбнулся, однако старого графа от его слов мороз продрал по коже.

Да, это могло быть простым совпадением, но еще и года не прошло с той памятной битвы, которую держали в тайне. В прошлую зиму на такой вот засеке в паре миль от замка его мужиками, несколькими солдатами из Тауса и неведомым спасителем, который смог собрать это разношерстное ополчение, был уничтожен взвод пандуров. Карателей, что преследовали разгромленный баварский отряд, которому граф из милосердия позволил остановиться на своей земле. С точки зрения закона, он сам и его люди были предателями: об этом молчали крестьяне и солдаты городского гарнизона, но помнили горелые пни и братская могила средь леса*****…

* * *

Заручившись согласием графа Христиана, который обещал назавтра прислать человек двадцать опытных лесовиков в военный лагерь у Ноймарка, офицеры любезно попрощались с хозяином и покинули замок. Впрочем, молодой командир чуть замешкался во дворе, заметив идущую вдоль стены костлявую остроносую служанку. Махнув рукой своим спутникам — догоню, мол, — он подъехал к женщине, соскочил с коня и одарил ее приятной улыбкой:

— Стой. Как зовут?

— Зузана я, — испуганно пролепетала тетка. — Ключница хозяйки, жена старшего слуги…

— Скажи мне, Зузана, — в руках красавца возникла золота монета, — а не живет ли в деревне или замке высокая девушка с рыжими косами? Такая, что может бродить в лесу даже сейчас, когда девицам там делать нечего?

* * *

После Всехсвятской ночи все отправились на кладбище, — что ж, и я на кладбище, да не на то. На сей раз в лесу было не так сыро, зато листву под ногами покрывал иней. Крест среди скошенной крапивы, упавшее в одну из гроз дерево на краю прогалины: здесь в памятный весенний вечер сидела старая ведьма, пришедшая из-за перевала. Она-то точно знала, зачем пришла, и что ей надобно.

«От кого ты бежала, милая? — видя меня впервые, она уж знала про меня все. — Косули бегают от волков, а девочки от парней, так уж повелось… Славная молодая гекса, кровь с молоком… Давай договоримся так: ты не трогаешь мою крапиву, а я научу тебя, как себя защитить».**** Научить не вышло: она мертва, убита, — далеко, в Пассау. Ее тело схоронено в неосвященной земле, ее церковь разрушена, а потому ночью на Всех святых ее душа молилась у нас в костеле. Гекса оставила мне подарок…

Рука скользнула в мох под сырую древесину. Пальцам стало теплее: здесь инея не было, была лишь упругая живая сырость переплетенных бледных стебельков и крошечных зубчатых листиков. Что спрячешь во мху, то пролежит долго: на краю болота можно хранить хоть крынку с маслом, хоть бочонок солонины, — его не коснутся ни гниль, ни зверье. А уж брать по доброй воле плоды, что завязались на альрауне, не станет никто, кроме нас, — главное, чтобы их не тронул первый морозец. Так и есть: почти сразу моя рука нашарила гладкие тяжелые шарики, терпкие даже наощупь. Золотые любовные яблочки, которые могут вызвать столь сильное чувство, что от него остановится сердце…

Я едва успела положить их в карман передника, потому что в следующий миг поняла: роковая страсть может разгореться в ком-то и без альрауне. А также — что всякого судьба предупреждает, да не всяк внемлет: каждый мой нежеланный кавалер встречал меня тут, на могиле, но отчего-то ни один не задумался о смерти…

Бог знает, как он смог подойти так незаметно: может, ему, «водовороту», помогал сам лес, за каким-то своим интересом ворожа нашу встречу? Меня неожиданно обхватили сзади, а затем подняли на руки, прижали к груди и со смехом закружили, словно в танце. Я рванулась, толкаясь локтями. Мужчина, усмехнувшись, поставил меня на землю, впрочем, продолжая держать руки на моих плечах. Снова, как тогда, прошелся взглядом — от макушки до ног, словно теплым ветерком приласкал.

— Вот и ты, моя вила, — красавчик-командир на сей раз был без кирасы. — Я искал тебя всюду, а нашел здесь, на месте нашей первой встречи, — ну не судьба ли?

"Не судьба!" — эхом откликнулась мысль. Впрочем, я промолчала.