Он был весел и добр: улыбался мне, фиалковые глаза светились искренней радостью. Он был силен и могуч: вскинь-ка меня, кобылицу, на руки, — чай не пушинка. А еще от него вкусно пахло: чем-то цветочным, вином, ременной кожей и совсем немного — потом молодого здорового тела. Молодец прижал меня покрепче, потянулся поцеловать, — я мотнула головой, и мягкие теплые губы лишь скользнули по моей щеке.

— Я все не мог тебя забыть, — он продолжал смотреть ласково и спокойно: не охальничал, как Губертек, но отчего-то был уверен, что я ему рада… Надо думать, до меня ему всякая радовалась, ага. — Что ты делаешь одна в лесу? Неужели тоже вспоминала ту нашу встречу? На сей раз я, правда, один…

Я молчала, соображая, как бы рвануть в чащобу и затеряться.

— Молчишь? Не беда, я помню твой голосок, — красавчик-офицер не унимался: похоже, мой испуг его забавлял. — Я немного навел о тебе справки: ты колдунья, знахарка. Тебе опасаются задавать такие вопросы, но я уверен: ты берешь здесь что-то для волшебства. Сначала скосила крапиву, теперь — Бог весть… Говорят, твоя мать прижила тебя от вашего старого графа, только он тебя не признал. Наверно, имел на тебя другие виды, да? Еще мне сказали, что с тобой крутил его сын, молодой граф, буквально с малолетства… Где он, кстати, этот сын? Или это тоже тайна?

Вояке было смешно, но я-то с этих слов разозлилась: ему что за дело?!

— Уехал путешествовать, — буркнула я. — И вскоре после того война началась.

— Хитро, хитро, — улыбка молодого офицера сделалась вовсе ослепительной. — Я думаю, он не будет на тебя в обиде, если ты его позабудешь. Наверняка сам уже не помнит, как ты выглядишь, — на свете много красивых девушек. Скажу больше: в столичных городах хватает весьма искушенных дам с изысканными манерами, способных как поддержать беседу на любую тему, так и показать мужчине небо в алмазах…

Я сжала кулаки и снова попыталась вырваться, — он, продолжая улыбаться, крепче сжал руки на моих плечах.

— Не обижайся, — похоже, красавец истолковал все на свой лад. — Я скажу тебе так: манеры и прочее — дело наживное. Если тебя одеть понаряднее, причесать по моде и свести веснушки, получится такая пикантная штучка, что мне все обзавидуются. А если приставить к тебе какую-нибудь горожанку, чтоб научила тебя аккуратно есть, не сморкаться в рукав и, может, даже подписывать свое имя…

Он чуть отстранился, глядя мне в лицо, в фиалковых глазах переливались ласка и нежность.

— Я бы поселил тебя в хорошенькой квартирке в Таусе и приезжал, как только выдастся часок. А потом забрал бы с собой. Думаю, французы скоро уберутся несолоно хлебавши, а мы встанем в Баварии на зимние квартиры. Хочешь увидеть Мюнхен, а? У тебя будут красивые платья, ты будешь обедать за господским столом и танцевать на балах, как Золушка. Только давай договоримся сразу: успех часто кружит девушкам голову, и если ты, не дай Господь, глянешь на кого-то еще…

— Нет, — я мотнула головой.

— Я так и понял, что ты умница, — проворковал красавчик. — Твой хозяин не уступит тебя ни за какие коврижки, потому мне остается попросту тебя умыкнуть. Уверен, никто и слова не посмеет сказать против…

— Кроме меня! — я дернулась сильнее и, наконец, стряхнула с плеч его ладони.

— Что? — молодец опешил.

У вояки сделался такой вид, словно с ним только что заговорил ближайший кустик «медвежьего когтя». Который, как он сказал, нарисован на гербе его отца и что-то там ему нашептывал… Надо думать, впервые с начала разговора красавец заметил перед собой меня саму, а не свои мечтания обо мне: уж не знаю, как это у него получилось.

— На свете много красивых девушек, — повторила я его же слова, делая шаг назад. — С манерами или без манер… Найдется, кого умыкнуть.

Он рассмеялся и сказал что-то еще, — я не расслышала, потому что резко рванула в сторону и понеслась сквозь чащу. Почти привычной дорогой: третий раз, уже третий, Бог троицу любит, а эта лесная могила словно притягивала к себе тех, кому я желанна!

В отличие от Губертека, молодой офицер не стал за мною гнаться: вот еще. Он умел мыслить стратегически и был уверен, что осада не продлится долго.

_____________________________

*Попытка дать историческую справку в виде картинки: ситуация на осень-1742 в нашей локации, а также немножко в Богемии и Баварии вообще (надеюсь, понятно, кто где стоит и что делает)

**французская идиома: безнадежный случай, дохлый номер.

***главком и батька-атаман пандуров, полурегулярного подразделения австрийской армии, силами которого Бавария в 1742 м была где-то поставлена на уши, а где-то и утоплена в крови. С прошлого романа — личный враг и «мишень» нашего главного героя, который появится чуть позже.

****фельдмаршал Людвиг Андреас фон Кевенхюллер. В начале 1742го он изгнал из верхней Австрии французские и баварские войска и захватил почти всю Баварию. Сейчас у нас осень 1742го, и он отступил в Богемию. Его корпус стоит на границе с Баварией за горным хребтом, контролирует перевалы и, если что, организует «радостную встречу» идущей через Баварию французской армии маршала Майбуа. Ну и заодно ждет, когда от Праги на эту же границу подтянутся основные силы австрийской армии, чтобы совместно с ними дать разгон французам в сторону их родины.

*****события подробно описаны в предыдущем романе цикла, «Пути журавлей».

Глава 4. ЛИХОРАДКА

Глава 4. ЛИХОРАДКА

— Вот как чуяло сердце, что надо с вечеро мясо в вине выдержать да побольше пирогов напечь, — кухарка, улыбаясь, вошла из людской, я поспешно захлопнула дверь во двор. — Добрый гость всегда вовремя: хоть развеется хозяин-то, а то вовсе тоска да беда… Ты за водой? Прихвати-ка вторую бадью.

— Потом схожу, теть Эльжбета, — я нахмурилась и отвернулась к печке. — Бери пока остатки…

— Вот же горе мое, — вздохнула кухарка. — Сама уж пойду, хоть с одним ведерком.

Она прохромала к выходу, выразительно посмотрев на меня, я не двинулась с места.

— Чего такого приключилось-то, а? — кухарка протянула руку к двери, но отпирать не стала. — Вчера ходила, позавчера, третьего дня, — а нынче нет, да и все.

— Пока эти в замке, я из кухни и носа не высуну! — отрезала я. — Едва не месяц их не было, я уж думала, дальше перебрались французов воевать, — и тут снова здорово… Нет уж!

— Ах вооот оно как, — понимающе протянула тетка Эльжбета. — От бойцов, стало быть, прячешься. Так то не солдаты, не боись. Сам-трое нынче приехали, без никого, офицеры одни. Важные да благородные, такие на простых девок и не глядят, чего тебе бояться-то?

Если бы она только знала…

* * *

В большой столовой замка на сей раз было темновато, — ни новомодная люстра на двадцать свечей, ни высокие окна с раздернутыми шторами не могли прогнать сгустившийся по углам мрак, оставшийся с темной осенней ночи. Та же стылая мгла заполняла душу гостеприимного хозяина, — так сказать, для пущей гармонии… Он не делился тревогами с сестрой, своей единственной собеседницей, а потому оставался единоличным собственником тяжелых предчувствий. Госпожа Венцеслава верила газетам, — и слава Богу, что бы она смогла сделать?

В эти дни небольшая компания офицеров, что стояли с артиллерией и пехотным полком во Вшерубах, взяла себе обыкновение приезжать на обед в замок, — тем более, что кругом было спокойно. Французы безуспешно пытались наступать через Вайдхаус, но были легко отбиты, а армия принца Карла Лотарингского еще не подтянулась со стороны Праги (хотя и ожидалась со дня на день).

— Вы, наверно, волнуетесь за родственников или знакомых в Праге, господин граф? — молодой командир с фиалковыми глазами поправил салфетку на груди и подцепил вилкой соленый рыжик. Отправил в рот, прожевал, снова улыбнулся. — Что ж, я тоже волнуюсь. У всех, буквально у всех, есть там родные. У меня — тетушка отца, которая, по сути, его и вырастила, а также все ее многочисленное семейство. Впрочем, они со мной не знакомы и даже, быть может, не подозревают о моем существовании.

— Я знаю, что древний род фон Беренклау породнился со Штернбрахами, из чьей фамилии происходила ваша бабушка, — госпожа Венцеслава, похоже, оседлала своего любимого конька — генеалогию знатных семейств. — Странно, что они не поддерживают с вами отношений: они всегда славились своей сердечностью.

— Дело в том, сударыня, — пояснил безупречный красавец, — что я, как говорится, fils naturel*, и официально ношу совершенно не дворянскую фамилию Монтефиоре. Моя мать, знаете ли, была итальянской актрисой: она и дала мне это имя — Фламинио, отец бы до такого не додумался. Впрочем, поскольку генерал фон Беренклау так и не выбрал времени жениться, то я останусь его единственным потомком, а потому известен в армии под его фамилией. Собственно говоря, наследовать мне нечего, кроме славного имени и доброй крови: наше родовое имение осталось в герцогстве Бриг, которое, согласно заключенному в июле договору, является любимым владением прусского короля**…

Канонисса сочувственно вздохнула, но рассуждать о генеалогии больше не пыталась.

— Что же до Праги, — продолжил молодой командир, заметив, что несколько смутил почтенную даму своей откровенностью, — вам, опять же, не стоит так переживать. Раз армия движется сюда, к западной границе, то осаду с города временно сняли. Нескольких полков, что остались там, на полноценную блокаду не хватит. К тому же, не стоит забывать, что у многих осаждающих тоже есть в Праге друзья и родные. Думаю, сейчас там даже восстановили снабжение товарами из поместий и деревень, какую-то торговлю, — просто не выпускают никого за пределы городских стен. Эта ситуация, я уверен, вот-вот разрешится: капитуляция оккупантов дело скорого времени. Очень скорого.