Я понимаю, что Ник беззастенчиво льстит мне, но и правда в его словах есть – она-то и производит на меня особенно сильное впечатление. После всей той лжи, в которой я погрязла, мне приятно видеть, что он со мной честен, даже если сама природа наших отношений предполагает скрытность и осмотрительность.

Я беру его за руку.

– Покажи мне весь дом.

Мы ходим из комнаты в комнату, держась за руки. Босыми ногами я чувствую прохладу мраморного пола. Мебель накрыта накрахмаленными белыми простынями.

– Здесь еще не все для меня подготовили, поэтому я пока поселился в «Брейкерсе». Это проще, чем везти сюда весь скарб из Вашингтона. Да и быстрее. Мне не терпелось вернуться в Палм-Бич. – Он обнимает меня за талию и касается губами моего виска: – Я не мог дождаться, когда увижу тебя.

– Осторожно! – говорю я дразняще, а сама замираю от радости. – Ты начинаешь говорить как человек, склонный к маленьким бунтам.

Ник смеется.

– Может, во мне действительно развилась такая склонность.

Наша экскурсия оканчивается в спальне, как будто она изначально и была нашей целью. Это просторная комната с шикарным видом на океан. Через огромные окна слышен шум волн. Кровать – роскошная, как в европейском дворце, – стоит на возвышении, застеленная одной только белой простыней.

Если мне в этой жизни суждены какие-то сожаления, то лучше я буду жалеть о том, что сделала, чем о том, что упустила.

Я сажусь на кровать, откидываюсь назад и, опершись на локти, смотрю Нику в лицо. Моя рука тянется к нему, пальцы обхватывают его предплечье. Он наклоняется и целует меня так, как я все это время мечтала.

Дальше я ничего не помню, кроме того, что почувствовала себя в поезде, который сошел с рельсов, но из которого мне все равно не хотелось выходить.

* * *

Теперь, отправляясь на утреннюю прогулку, я уже не бреду куда глаза глядят и не чувствую себя одинокой. В эти часы Ник откладывает все свои дела и ждет меня. С мебели уже сняты чехлы, но прислуги в доме не бывает – она приходит только несколько раз в неделю, в определенное время.

Еще недавно я не хотела становиться ни любовницей, ни женой Ника, а теперь хозяйничаю в его доме, как в своем собственном. У меня есть ключи, и иногда я прихожу сюда одна: усаживаюсь с книжкой на диван, слушаю волны, наслаждаюсь видом из окна и отдыхом от семьи. А иногда просто сижу и жду, когда Ник вернется с какой-нибудь из многочисленных встреч.

Сегодня он ушел рано: друзья, в том числе Кеннеди, ждали его в местном гольф-клубе. Я читала. Хлопок входной двери и шаги по мрамору заставляют меня вздрогнуть. Я откладываю книгу и встаю. В этот самый момент в гостиную входит Ник.

– Привет, дорогая, я дома, – шутит он, целуя меня.

Я протягиваю ему бокал.

– Вот. Я приготовила тебе «олд-фэшн».

– Как это по-семейному!

– Не обольщайся, – смеюсь я. – В баре я, может, и не заплутаю, а вот кухня для меня тайна. Ее лучше предоставить более умелым рукам.

– Мне нравятся твои ручки, и я считаю их очень умелыми. Спасибо тебе большое.

Я, улыбаясь, снова сажусь на диван и подбираю под себя ноги.

– Как гольф?

– Никогда ничего подобного не видел, – говорит Ник, делая глоток коктейля. – Собралась огромная толпа, только чтобы на него посмотреть. Люди устроили настоящую давку, пытаясь пожать ему руку. Не представляю себе, что же происходит, когда он решается выйти куда-нибудь с Джеки и детьми.

– Все его любят.

– Да, многие. – Рот Ника превращается в тонкую линию. – Тем труднее приходится секретным службам. Все время находиться в такой толчее очень опасно для него.

А также для тех, кто рядом.

На днях арестовали несостоявшегося убийцу, которым оказался почтовый служащий на пенсии. В полицию поступил сигнал, его остановили. При нем был динамит, предназначенный для Кеннеди. Это следует воспринимать как отрезвляющее напоминание о том, что обойти президентскую охрану не так уж сложно и что высокопоставленные лица вроде Ника сильно рискуют.

– Тебе тревожно? – спрашиваю я.

– К счастью, он понимает серьезность ситуации. Секретная служба тоже. Но идеального решения пока не нашли. Джек хочет быть народным президентом, который не отгораживается от людей. А ведь чем сильнее ты открываешься, тем больше опасность.

– О себе самом ты совсем не беспокоишься?

Ник мотает головой.

– А чего мне о себе беспокоиться? Я всего-навсего сенатор из Коннектикута. На адрес моей приемной постоянно приходят письма с угрозами, но сильно сомневаюсь, чтобы кто-то собирался их осуществлять. Президент – другое дело.

Я обнимаю Ника.

– Все-таки мне за тебя неспокойно.

– Ничего со мной не случится. – Он ставит стакан на столик и тоже меня обнимает. – Так легко ты от меня не избавишься.

* * *

Рождество мы с Ником празднуем 26 декабря, когда заканчиваются семейные торжества. В Палм-Бич праздничное настроение бьет через край. Католическая церковь Святого Эдварда набита до отказа: всем интересно взглянуть на будущего президента.

Ник дарит мне браслет с бриллиантами по всей длине (дома я говорю, что это бижутерия), а я ему – часы, которые купила на Уорт-Эвенью, взяв деньги из гонорара от ЦРУ (слава богу, просить у родителей мне больше не приходится). Наврав матери и отцу про воображаемую подругу, якобы пригласившую меня к себе, я уединяюсь с Ником на весь вечер и всю ночь. В темноте, когда пляж пустеет, мы плаваем в океане, а утром лениво нежимся в постели и завтракаем, не вставая.

О том, как он провел Рождество, Ник не рассказывает, а я не расспрашиваю. Говорят, его невеста сейчас тоже в Палм-Бич, и нам с ним приходится изворачиваться, чтобы не столкнуться на каком-нибудь из многочисленных светских мероприятий.

Новый год я встречаю дома. Во время прошлой новогодней вечеринки мы узнали, что Батиста бежал с Кубы, оставив нас в руках Фиделя. С тех пор фанфары и шампанское кажутся мне неуместными в этот праздник: я воспринимаю его скорее как годовщину печального события, чем как повод для веселья.

На следующее утро я читаю в газете, что Ник участвовал в так называемой «кокосовой ночи» – это закрытая вечеринка с давней традицией. Рассказывают, что ее организует тайный комитет, каждый член которого может пригласить небольшое число гостей. Мама без конца жаловалась, что нас никто никуда не зовет. Воображаю, какой бы это был для нее удар, если бы она узнала, что я провожу время в шикарном особняке на пляже с одним из «кокосов» и до сих пор не использовала это для улучшения своего положения в обществе.

Вскоре после Нового года Ник возвращается в Вашингтон, откуда приезжает в Палм-Бич только на выходные. По утрам я опять гуляю одна. Ник появляется в доме в условленные дни. Эта возможность спокойно побыть наедине друг с другом уничтожила расстояние, разделявшее нас раньше. Изначально мысль о «любовном гнездышке» меня покоробила, но теперь оно дает нам свободу и удобство, которые я стала ценить, отодвинув гордость на второй план. Как бы то ни было, стены особняка не в состоянии оградить нас от проблем окружающего мира.

Однажды во вторник Ник приходит какой-то рассеянный, в голосе чувствуется тревога.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Мы закрыли посольство в Гаване. Вывезли весь персонал самолетом. Президент Эйзенхауэр принял решение прервать дипломатические отношения с Кубой. – Ник замолкает, по-видимому решая, можно ли говорить со мной об этом. Любящий мужчина спорит в нем с политиком. – Ходят слухи об учениях летчиков в Майами. Они приземляются без огней. Операция секретная.

Сердце начинает биться чаще.

– Планируется вторжение?

Уж не поэтому ли Эдуардо в последнее время так занят?

На коммунистическом собрании в Майами я побывала еще два раза, а о возможности высадки американских войск на Кубу сейчас слышу впервые. Означает ли это, что члены группы мне не доверяют? Или что они сами плохо информированы, поскольку не имеют нужных связей среди кубинских эмигрантов?

– Не знаю, – отвечает Ник.

– Но мог бы узнать.

Он молчит.

– Думаешь, будет война? – спрашиваю я.

– Не знаю. Фидель завел дружбу с Советами, и это все осложнило. Теперь он стал для нас более опасен, и мы не можем себе позволить слишком резких движений.

– Может, если начнется война, это будет к лучшему?

– Нет, Беатрис, война к лучшему не бывает. Это ужасная вещь. Тебе вряд ли понравится то, что она после себя оставит.

– Боюсь, мне выбирать не придется. Без насилия Фиделя уже не отстранить от власти.

Голос Ника становится мрачным.

– А вот это то, чего боюсь я.

Глава 17

Глава 17

В пятницу 20 января, ясным морозным днем, Америка отпраздновала официальное вступление Джона Фицджеральда Кеннеди в должность тридцать пятого президента Соединенных Штатов. После инаугурации Нику пришлось сменить песок Палм-Бич на вашингтонский снег: теперь он больше времени проводит в столице. Если же ему все-таки удается найти окошко в череде политических и общественных дел, мы проводим эти несколько часов вместе.

Не могу не спрашивать себя: «Как долго я сумею держать наши отношения в секрете?»

В отсутствие Ника я предоставлена сама себе: одна брожу по его особняку, уклоняясь от участия в подготовке свадебных торжеств, которая полным ходом идет в доме родителей. Неделю назад Изабелла приняла предложение руки и сердца от своего бизнесмена, и теперь они с матерью планируют свадьбу, как два генерала, ведущие солдат в бой. Наблюдая за составлением списка гостей, я прикусываю язык, когда мама вносит в перечень одно блистательное имя за другим: эти люди, скорее всего, только пренебрежительно фыркнут, увидев на плотной бумаге цвета слоновой кости фамилии жениха и невесты.