– У тебя на ней пунктик!

– Только, по-моему, ее здесь нет.

Плечи Шоны поникли, но тут Рокси хлопнула ее по руке и снова взвизгнула.

– Сегодня самый лучший день! Не могу поверить, что мы здесь, в Лос-Анджелесе.

Шона рассмеялась, ее мимолетное разочарование улетучилось.

– Кто бы мог подумать, что мы окажемся здесь?

– Мы мечтали об этом, ты что, забыла?

– Разве такое забудешь! Чем теперь займемся? Я проголодалась.

– Я тоже. Давай-ка поищем закусочную.

Десять минут спустя они сидели в дайнере за углом и, пуская слюни, изучали меню. Вдоль блестящей стойки стояли хромированные стулья, но они устроились на кожаных диванчиках за пластиковым столом.

– Я буду панкейки с черникой и кленовым сиропом, – сказала Рокси.

Шона облизнулась. Все выглядело очень аппетитно. Когда официантка в фартучке с рюшами подошла принять заказ, она сказала:

– Яичница с беконом на французском тосте без сахара.

– Ты говоришь как местная, – сказала Рокси, когда официантка понеслась к окну раздачи и, озвучив заказ задерганному шеф-повару, приколола листок к доске.

– Пожалуй. Здесь ко всему быстро привыкаешь. Мне нравится это место. Тут дешево, порции огромные, но все посыпают сахарной пудрой. Для меня, ирландки, это просто дикость.

– И для меня, уроженки Ливерпуля, тоже, – заметила Рокси. – Сейчас бы лабскауса навернуть! Дома не была целую вечность.

– Как твои?

– Мама и папа по-прежнему ладят, как кошка с собакой. Шейла выходит замуж за своего лоботряса и хочет, чтобы я сшила ей платье. А что твои?

– Послушать мою маму, так здесь Содом и Гоморра. Она неустанно твердит мне не разговаривать с незнакомыми мужчинами, а они в Лос-Анджелесе все незнакомые, – рассмеялась Шона. – Как тебе Милан?

– Это какое-то безумие! Итальянцы просто сумасшедшие, у всех любовницы, женщины все как одна выглядят на миллион долларов, а после пятидесяти носят только черное, как вдовы.

– Ты серьезно?

– Шучу немного. Мне там нравится, Шона.

Обойдя четырех стажеров, Рокси получила заветную должность помощника дизайнера в модном доме Миссони в Милане. Пока она занималась инвентаризацией тканей и в несметных количествах готовила крепчайший кофе для команды дизайнеров.

– Я уже столько всего узнала. Там все такие суперкреативные.

– Я рада за тебя, Рокси. Ты же так этого хотела.

Официантка принесла заказ – порции были гигантские, от еды поднимался пар – и сказала:

– Приятного аппетита и хорошего дня.

– Этим можно накормить всю мою семью.

– Я уже оставила попытки съедать здесь все. Иначе в конце концов жиром заплыву.

– Ненавижу тебя, Шона О’Брайен. Можешь есть что хочешь и не прибавляешь ни грамма.

– И ты можешь. У тебя рост как у баскетболистки.

Они принялись уплетать, и Рокси, прожевав, снова заговорила о Милане:

– Работа действительно тяжелая, корпим весь день за гроши, но одежда умопомрачительная, а мужчины… у меня, скажем так, интенсивный курс итальянского языка!

Обе захихикали.

– Ну а ты?

– Мне так повезло, Рокси. У меня появились друзья, хотя и не сразу, но времени на общение все равно не остается.

– Забавно, как все сложилось. Мы обе там, куда мечтали попасть.

– Да. Но если бы бухгалтерская фирма, в которую я попала после университета, не открыла офис в Лос-Анджелесе, я бы до сих пор тянула лямку в конторе на Тоттенхэм-Корт-роуд.

После выпускных экзаменов Шона устроилась в крупную бухгалтерскую фирму в Лондоне. Как она и предполагала, там было скучно, но, когда компания открыла отделение в Лос-Анджелесе, Шона уговорила босса отправить ее туда на год. Он ей симпатизировал и пошел навстречу. Первые несколько месяцев стали для нее откровением. Казалось, она попала в кино: роллеры с огромными наушниками рассекали по тротуарам Голливуда, милые собачки семенили рядом с облаченными в лайкру владельцами, возбужденные таксисты громко препирались на светофорах с другими водителями… А лучше всего было то, что пиццу и китайскую еду доставляли на дом – в Ирландии о таком сроду не слышали. Шона также выяснила, что американцы трудолюбивы, амбициозны и оптимистичны. Во всем здесь чувствовался размах.

Она была на хорошем счету и, проработав год в лос-анджелесском отделении, по примеру одного из коллег перевелась в крупную производственную компанию, которая базировалась в финансовом центре города. Шона трудилась в поте лица, первой приходила на службу и уходила последней. Она взвалила на себя дополнительные обязанности, координировала как одержимая взаимодействие отделов и успешно подключилась к внестудийной работе – помогала на съемках локейшн-менеджеру и держала бюджет под жестким контролем. Она снимала крошечную квартирку напополам с другой девушкой, которая работала в той же компании, хотя они почти совсем не виделись, потому что постоянно работали.

– А что за фильм вы снимаете? – спросила Рокси, жуя панкейк.

– Не говори с набитым ртом, Рокси. В создании фильма как такового я не участвую, моя задача – не допустить превышения бюджета. Но сама атмосфера – это что-то невероятное. Том Круз – звезда, и он просто потрясающий. Работает больше и дольше, чем кто бы то ни было. Снимает Дэн Джексон – это его первый высокобюджетный фильм. Когда работает, он такой взрывной и дотошный, а вне площадки – просто милейший человек.

– Шона О’Брайен, у тебя сияют глаза! Этот Дэн Джексон, в нем есть что-то особенное, да?

– О, не говори глупостей, ничего подобного. Просто он воодушевляет, вот и все. Я столько всего узнала о кинопроизводстве даже за то небольшое время, что провела на съемочной площадке.

– А как твои занятия по актерскому мастерству?

– Откуда ты узнала?

Шона покраснела.

– От меня ничего не утаишь.

– Если честно, это была дурацкая затея. Я подумываю бросить. На работе задерживаюсь допоздна и все время их пропускаю – преподаватель уже махнул на меня рукой.

Рокси погрозила пальцем и цокнула языком.

– Никогда не отказывайся от мечты, моя милая.

На мгновение Шоне показалось, будто она вернулась в прошлое, в тот момент, когда кто-то другой сказал ей эти слова. Ее лицо помрачнело, но она не стала рыться в памяти и бросила взгляд на часы.

– О господи, времени-то сколько! Мне нужно возвращаться в офис. У нас очередное заседание по кризисному бюджету. Локации вот-вот поменяются, и продюсер Джерри Брукхаймер переживает из-за перерасхода. Думаю, нам светит хорошая взбучка.

– Черт, все настолько плохо?

– Мы так просто не сдадимся – я уже уяснила: если складывать лапки, тебя тут съедят со всеми потрохами.

– Это боевой настрой.

– Еще бы, хотя как Джерри скажет, так и будет. А у тебя какие дальнейшие планы?

Рокси наклонилась с заговорщицким видом.

– Сама не верю в то, что говорю: я сейчас как Золушка перед балом – отправляюсь на примерку с одним из главных дизайнеров. Никогда не угадаешь, к кому.

– Колись немедленно!

– Всего лишь к Кэтлин Тернер – она хочет платье для «Оскара».

Шона потеряла дар речи.

– Она великолепна!

– Не верится, да? Я буду всего лишь снимать мерки и фиксировать идеи, но надеюсь, шить платье мне позволят! Может быть, что-то раскроить или хотя бы сметать.

– Доедай скорее, а то не будет нам ни платья, ни работы!

Рокси еще пару раз откусила и прожевала.

– Сегодня было так здорово, – сказала Шона. – Я рада, что нам удалось пересечься до твоего возвращения в Милан.

– Жаль, что ты не нашла отпечатков Грейс.

– Мне тоже. – Шона сделала паузу. – Я до сих пор не могу поверить, что ее больше нет.

В сентябре 1982 года Грейс Келли погибла в автомобильной аварии, а ее дочь Стефани чудом осталась жива. Весь мир был потрясен трагедией, прервавшей столь блестящую и необыкновенную жизнь, а Шона переживала случившееся как личное горе. Это был еще один ужасный удар, обрушившийся на нее в тот ужасный год.

– Я когда-нибудь говорила, что мне довелось встретиться с ней?

– Конечно, говорила. Всего-то миллион раз…

Шона была счастлива повидаться с Рокси и чувствовала знакомую боль разлуки, когда несколько дней спустя они обнялись на прощание. Рокси возвращалась в Милан, и кто знает, когда они снова увидятся. Но подруга оставила ей на память кое-что действительно прекрасное. Это был изумительно сшитый брючный костюм из легкого как перышко светло-кремового кашемира – широкие брюки и двубортный жакет. В нем она чувствовала себя такой взрослой и утонченной.

– Иногда мне удается использовать обрезки для собственных моделей. Эту я придумала для тебя – мне хотелось, чтобы на новой работе ты выглядела фантастически.

Шона бросилась на шею Рокси со словами благодарности, но Рокси отмахнулась.

– Ты моя муза, и это только начало. Продолжай ходить на курсы актерского мастерства, и скоро я сошью тебе платье для «Оскара»!

Шона направилась в студию, зная, что впереди очередной четырнадцатичасовой рабочий день. Группа только что вернулась из Скалистых гор, где всем потребовалось проявить мастерство и выдержку на съемках продолжительной сцены, в которой главный герой и его заклятый враг вступили в борьбу не на жизнь, а на смерть, спускаясь с горного перевала в живописное ущелье. Трудности возникали на каждом шагу, нервы у всех были натянуты до предела, но с каждым напряженным и утомительным днем Шона все больше восхищалась Дэном Джексоном. Она и ее босс, англичанин Терри Салливан, были обязаны жестко контролировать расходы на съемках, но не ценой безопасности. Как правило, это означало говорить «нет» людям, которые привыкли добиваться своего, а режиссеры этого не любят, но Дэн был абсолютным профессионалом, относился к ситуации с пониманием и юмором, но собственному видению не изменял.