Она выбирала только проекты, способствующие ее профессиональному росту и общению с людьми, которыми восхищалась. Она избегала блокбастеров, хотя предложения сыпались как из рога изобилия, и ее агент Айзек Орвиц, которого рекомендовал Дэн, поддерживал ее решения. Айзек был человеком старой закалки, его услуги стоили дорого, но клиентов он защищал отчаянно, выбивал отличные условия и к Шоне относился как к дочери.

От него первого Шона узнала о фильме «Только самые смелые», который находился на начальном этапе проектирования. На главную роль уже взяли Джессику Лэнг, но второстепенная, роль жены парализованного ветерана Вьетнама, которому по возвращении домой предстоял долгий путь к выздоровлению, тоже представляла интерес.

– Она не самый приятный персонаж, – объяснял Айзек, – и не в состоянии справиться с тем, что с ним произошло. В итоге она бросает его, но ты сможешь сыграть ее так, что у нее есть сердце.

Прочитав сценарий, Дэн пришел к тому же выводу, что и Айзек, и очень советовал ей взяться за эту работу.

Режиссер имел четкое представление о том, кто ему видится в этой роли, – и это была не Шона. Он хотел Мэри Элизабет Мастрантонио, и Шона понимала, что сможет склонить его в свою сторону, только сделав что-то экстраординарное. Благодаря тому, что ее бывший босс Терри Салливан потянул за нужные ниточки, а Мэл преобразила до неузнаваемости, Шона стала новой официанткой в любимом баре режиссера и несколько вечеров кряду подавала напитки инкогнито, чтобы свести с ним знакомство. Она придумала слезливую историю, что бывший муж, недавно вышедший из тюрьмы, якобы угрожает ее убить и ей нужна тысяча долларов, чтобы уехать из города. Шона была настолько убедительна, что он дал ей деньги наличными и предложил сам отвезти в безопасное место.

Шона вернула деньги через курьера, приложив свою фотографию с автографом и записку, которая гласила: «Надеюсь, я вас убедила?»

И получила роль. И когда история с розыгрышем выплыла наружу, это лишь укрепило ее репутацию как актрисы, готовой пойти на риск ради заветной цели.

Съемки были изнурительными, сцены переснимали месяцами, страсти кипели нешуточные. Она заново открывала в себе эмоции, которых давно не испытывала, и, когда снималась сцена, в которой она уходила от своего экранного мужа, а он кричал, чтобы не бросала его, Шона чуть не отдала концы. Режиссеру пришлось дать ей выходной, чтобы пришла в чувство.

Когда съемки завершились, Шона чувствовала опустошение и вместе с тем душевный подъем. Она раскрылась эмоционально и сыграла свою героиню так, как сама от себя не ожидала, – впервые в жизни она ощущала себя настолько живой.

В следующем году фильм получил номинации практически во всех основных категориях «Золотого глобуса» и «Оскара». Шона и Дэн впервые вместе присутствовали на церемониях вручения наград, и Дэн советовал ей получать удовольствие от происходящего.

– Вот это и есть Голливуд, детка, – сказал он уголком рта с фальшивым американским акцентом, когда они стояли на красной дорожке «Золотого глобуса».

Шона, верная своему обещанию, была в платье, сшитом Рокси. Оно было сине-голубое, сидело точно по фигуре и смотрелось не настолько броско, чтобы затмевать других актрис, номинированных в той же категории, но вместе с тем элегантно, с тонким намеком на стиль Грейс Келли. Шона то и дело щипала себя, не в силах поверить, что она была номинирована. Фильм был по достоинству оценен во всем мире, а ее исполнение роли изломанной, обиженной на жизнь и в то же время несчастной жены привлекло к ней общее внимание.

Весь вечер вспыхивали фотоаппараты, звучали интервью, а потом вдруг Ширли Маклейн стала зачитывать имена номинантов. Шона была уверена, что не выиграет, и сохраняла на лице улыбку, опасаясь, как бы ее расстроенный взгляд не попал в объектив камер. И все же, услышав себя в числе номинантов, она почувствовала внутреннюю тоску – она мечтала получить заветную награду, но не смела на это надеяться.

Ширли Маклейн медленно открыла конверт – казалось, время на секунду остановилось – и радостно взвизгнула:

– Премия в категории «Лучшая актриса второго плана» достается другой рыжуле – Шоне Джексон!

Глаза Дэна сияли любовью и гордостью, когда Шона встала с места. Она держалась со скромным достоинством, поблагодарила режиссера и съемочную группу и посвятила награду раненым ветеранам и членам их семей, которым война принесла столько страданий. Благодарственную речь она отрепетировала заранее, на этом настоял Дэн, хотя Шона была убеждена в том, что шансов на победу у нее нет. И теперь она была признательна ему за настойчивость.

Но когда она позировала для фотографий и отвечала на вопросы журналистов, прижимая к груди «Золотой глобус», она поняла, что единственным человеком, которого она забыла поблагодарить, был Дэн.

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

Канны, 2000 г.

Обычно Дэну Джексону нравилось бывать на Каннском кинофестивале. Здесь не было одержимости Голливудом, европейская направленность предполагала встречи с режиссерами-единомышленниками и беседы с вдумчивыми интервьюерами о любви к кино. Тем не менее график был сумасшедший, только сегодня у него брали интервью Джонатон Росс, «Развлечения сегодня вечером», BBC и голландская съемочная группа. За обедом он обсуждал с Сэмом Мендесом финансирование нового проекта, а вечером они с Шоной ужинали с Тимом Роббинсом и Сьюзан Сарандон после показа фильма «Колыбель будет качаться», который претендовал на заветную «Золотую пальмовую ветвь». Но плотный график был наименьшей из его проблем.

В данный момент Шона давала интервью французскому телешоу, а он остался в отеле – это было его единственное маленькое «окошко». Он собирался быстро принять душ и одеться.

Дэн стоял в ванной и разглядывал себя в большое зеркало с подсветкой, которое ничего не скрывало. Ему было под пятьдесят, и часы, проведенные на беговой дорожке в домашнем спортзале, или бег трусцой по променаду неподалеку от их растянувшегося вдоль побережья особняка в Малибу никак не влияли на жировые отложения, скопившиеся на боках. В каштановых волосах сильно проглядывала седина, лицо покрывали – он предпочитал думать «прорезали» – морщины, под покрасневшими глазами набрякли мешки. Боже, ему нужно поспать.

Он, как всегда, брызнул на себя «4711» – Шона заботилась о том, чтобы запас одеколона не иссякал. «Мне нравится по запаху определять, что ты близко», – шутила она. Потом он открыл несессер и достал пузырек с таблетками.

– Вам нужно притормозить, – сказал врач. – Никакого табака, алкоголя и «снежка» – у вас давление зашкаливает.

Дэн запрокинул голову и проглотил суточную дозу таблеток от гипертонии. Он не был уверен в том, что они помогают.

Потом он прошел в спальню и сел на край кровати. Они остановились в отеле «Барьер Ле Мажестик», окна апартаментов выходили на набережную Круазетт, а дальше открывался вид на Средиземное море. Не в первый раз Дэн подумывал о том, чтобы спуститься к берегу, войти в море – и не вернуться.

На него опять накатили угрызения совести, в желудке возник спазм. Он подавил страх, ощущение того, что жизнь вышла из-под контроля, и попытался сосредоточиться на сборах, поиске носков, галстука… В отсутствие Шоны он чувствовал себя здесь не в своей тарелке и знал, что без нее он будет чувствовать себя так в жизни. Как его угораздило вляпаться в это дерьмо?

Зазвонил телефон. Он поднял трубку, надеясь, что это Шона, – звук ее голоса успокоит его, хотя бы на мгновение.

– Дэн Джексон.

– Дэн… это я.

Голос был женский, акцент – американский, с толикой латиноамериканского выговора.

Желудок снова скрутило.

– Я же сказал не звонить мне – каким чудом тебя соединили?

– У меня не только смазливая мордашка, – отрезала она. – А что еще мне оставалось делать? Ты не отвечаешь ни по мобильному, ни на звонки в офис, – голос звучал раздраженно. – Тебе не удастся так просто вычеркнуть меня из своей жизни, Дэн. Даже не надейся.

Дэн поморщился и провел рукой по лбу, на котором выступили капли пота.

– Я тебя не игнорирую, но пойми, я не могу сделать то, о чем ты просишь…

– Когда трахал меня, ты говорил иначе. Тогда ты меня хотел.

– Да… я знаю… Только тогда я почти не соображал.

– Ты ублюдок. Получил свое, а теперь хочешь оставить меня и нашего сына ни с чем.

– Я дал тебе денег более чем достаточно, но я не могу… На шантаж я не поддамся.

– Вот тут ты ошибаешься. Ты заплатишь. Еще как заплатишь.

Она повесила трубку, оставив Дэна в испарине, с колотящимся сердцем. В этот момент в номер вошла Шона, одетая в классическую розово-черную «двойку» «Шанель» и сопровождаемая дуновением «№ 5». Она бросила на кровать «Биркин» и поцеловала его в голову.

– Слава богу, закончилось! Если еще один интервьюер спросит, почему я отказалась от «Влюбленного Шекспира», у меня случится истерика. Гвинни идеальна в этой роли. Налей-ка мне выпить, милый.

Только тут она заметила, что лицо Дэна пепельно-серого цвета.

– Дэн, о боже, что случилось? – Она присела возле него. – Вызвать доктора?

– К черту доктора! – рявкнул он. Затем, сделав глубокий вдох, поднял руку, как бы сдерживая волнение, и заговорил более спокойно: – Правда, Шона, я в порядке. Наверное, переутомился, вот и все.