До сих пор им удавалось скрывать развод от таблоидов, но Деметриоса уже давно не заботило, что кто-то там думает о его браке. Они с Софией изначально не подходили друг другу и вечно скандалили. Она ничего не понимала в бизнесе и в том, как много времени отнимают дела, а он… ну, он никогда не любил ее. Он надеялся, что со временем любовь придет, но просчитался. С годами противоречия между ними только обострились. Ради семьи они продолжали притворяться и сохраняли брак, хотя у обоих на стороне были интрижки, тайные и не очень, и целое состояние было потрачено на взятки и судебные запреты, чтобы последующие скандалы не попадали в газеты и папарацци с длиннофокусными объективами умерили прыть. Деметриос наплевал бы на огласку, но если бы Ариана узнала, что родители на дух не выносят друг друга, ее сердце было бы разбито.

Он взял в руки стоявшую на столе фотографию дочери в золотой рамке. Ариане исполнилось шестнадцать. Она уже задумалась о том, в какой университет будет поступать. Деметриос хотел, чтобы дочь пошла по его стопам и училась в Гарварде, а мать настаивала на Оксфорде или Кембридже. София, безусловно, приложит все силы, чтобы Ариана осталась в Англии, но вмешиваться он не собирался. Его самым сокровенным желанием было, чтобы его единственный ребенок был свободен в выборе своего жизненного пути.

Он достал ручку «Ватерман», мгновение поколебался и поставил размашистую подпись. Адвокаты потратили на переговоры несколько месяцев. София никогда не интересовалась бизнесом, и хотя они не переваривали друг друга, но интересы Арианы для обоих были превыше всего. Это означало сохранение «Греческих предприятий», наследия, которое однажды перейдет к ней. Поэтому они договорились о том, что развод должен быть максимально быстрым и безболезненным. Теперь у Софии появлялась возможность перейти к следующему жизненному этапу, вероятно, выйти замуж за менеджера хедж-фонда и навсегда обосноваться в Лондоне, где большую часть времени она будет шопиться на Бонд-стрит или в «Хэрродз».

Что касается его… Деметриос взял чашку кофе и подошел к окну. В молодости он любил Нью-Йорк, но теперь мечтал о простой жизни, которую знал на Итосе. Нью-Йорк, пожалуй, был идеальным местом для охочего до жизни юноши, но чего хотелось ему теперь, когда он стал старше… и чувствовал себя более одиноким?

«Когда ты начал упиваться жалостью к себе, старик?» – упрекнул он себя.

Деметриос вернулся к столу, положил бумаги в лоток для исходящих документов и попросил секретаря доставить их адвокату в тот же день. Тут его взгляд упал на журнал «Эмпайр», купленный накануне в газетном киоске.

Обложку украшала фотография актрисы Шоны Джексон. Зеленые глаза смотрели бесстрастно, светлые мелированные волосы рыжели у корней.

Несколько мгновений он вглядывался в черты прекрасного лица и вникал в смысл заголовка:

Шона Джексон,экспортная гордость Ирландии, —вместе с ней на съемках нового фильма

Шона Джексон,

экспортная гордость Ирландии, —

вместе с ней на съемках нового фильма

Деметриос сцепил пальцы под подбородком. Где были его глаза все эти годы? Да, другой возможности смотреть фильмы, кроме как во время трансатлантических перелетов, у него не было, но даже тогда он отвлекался на бумаги или отсыпался. Как он мог ее проглядеть? У него что, были шоры на глазах?

А может, показалось? Деметриос снова бросил взгляд на фотографию. Нет, это определенно была она. Он утвердился в этой мысли еще месяц назад, когда мельком увидел ее в Каннах. Тогда они с Софией последний раз вышли в свет вместе, и он согласился на это только потому, что Ариана увидела приглашение от новой продюсерской компании, ищущей инвесторов, и загорелась желанием туда поехать. Когда актриса, очевидно с мужем, прошла мимо, он поинтересовался у дочери, кто это такая. Ариана закатила глаза:

– Папа, ты что, в пещере живешь? Это Шона Джексон, суперзвезда.

С той поры Деметриос стал скупать все журналы со сплетнями о знаменитостях, пытаясь узнать больше. Пока ему удалось выяснить, что киноактриса и ее муж – режиссер Дэн Джексон – ревностно охраняют свою частную жизнь. Она редко попадала в кадр в Лос-Анджелесе, а официальная информация о ней мало что проясняла. Он пытался вспомнить, что рассказывала о себе Шона. Кажется, она была родом с западного побережья Ирландии, но откуда именно? Как называлось то местечко? Он проклинал себя за то, что так мало знал о женщине, в которую влюбился.

Холодные зеленые глаза по-прежнему бесстрастно смотрели на него с обложки журнала. Неужели это его Шона? Деметриос поморщился, напомнив себе, что она уже давно не его Шона… он позволил ей уехать, время упущено, и сейчас уже ничего не исправить.

Он бросил журнал в корзинку у стола. Какой смысл ворошить прошлое после стольких лет?

Фрэнки Мартинес уложила сынишку в кровать и подоткнула одеяло. Крохотная комнатка в Линкольн-Хайтс – это все, на что хватало ее средств. Было только шесть вечера, но в открытое окно уже врывалась симфония завывающих сирен – копы устраивали облаву на подростковую банду после очередного мотообстрела. При мысли о том, что малыш Александер растет в этом районе, Фрэнки становилось жутко. Она видела, во что тут превратилась жизнь ее братьев.

– Маме пора идти, мой дорогой.

– Пожалуйста, мамочка, не уходи! – умолял он, глядя широко раскрытыми испуганными глазами. Так было всегда, когда сынишка оставался один.

– Я ненадолго, обещаю.

– Ты и раньше так говорила, а потом долго не приходила.

Его голубые глаза смотрели на нее с упреком.

– Извини, я больше не буду.

Фрэнки надеялась, что на этот раз так и будет. Ей очень не хотелось оставлять сынишку одного, но другого выхода не было. С прошлого года он посещал государственное дошкольное учреждение, куда брали детей с трехлетнего возраста, что позволяло ей работать по семь часов в местной мелочной лавке, но услуги няни ее минимальная заработная плата не покрывала. Иногда старушка, проживавшая по соседству, брала к себе Алекса на пару часов, но сейчас ее не было дома. А если Фрэнки не поторопится, то пропустит часы посещения в больнице и не навестит сестру.

– Помнишь, что нужно делать, чтобы заснуть?

– Считать лам в горах. Как они перепрыгивают через стенку, чтобы добраться до вкусной травки.

– Верно, милый. Так что обними альпаку Альфи и начинай считать. И сразу заснешь.

Малыш прижал к себе игрушку, и большая слеза скатилась по его мордашке.

– Правильно, милый, будь смелым мальчиком и ничего не бойся. Я скоро вернусь, хорошо?

Александер кивнул, Фрэнки поцеловала его и накинула бомбер поверх черной футболки. Выскользнув из квартиры, она убедилась, что дверь прочно заперта, и побежала по грязному коридору мимо других обшарпанных квартир. В одной вопил младенец и слышались скандалящие голоса, в другой на полную мощность орала музыкальная заставка из «Кто хочет стать миллионером?».

Номер 251, который шел до больницы, ожидался с минуты на минуту, поэтому Фрэнки помчалась по улице и прибежала к остановке почти впритык. Едва она успела выдохнуть, как подъехал знакомый оранжевый автобус. Оплатив проезд, она направилась в хвост, миновав крепко спящего бомжа, одетого как капуста, и старуху, которая что-то бормотала себе под нос. Фрэнки села, мысленно отключилась и стала смотреть на автостраду. Машины со свистом проносились мимо, автобус медленно катил по правой полосе, до больницы оставалось еще двадцать пять минут езды, и при мысли о том, что там, впереди, в голове у нее был полный хаос и кошмар.

Ее родители были нелегальными иммигрантами из Мексики. Отца она никогда не знала, он ушел вскоре после ее рождения, оставив жену с четырьмя детьми в бедном районе Южного Лос-Анджелеса. Мать изо всех сил пыталась свести концы с концами – с утра до вечера работала уборщицей и надолго уходила из дома. Она всеми силами старалась привить детям правильные ценности, но не могла тягаться с двумя пороками, идущими в одной связке, – уличными бандами и мучительной нищетой, которая способствовала пополнению численности банд.

Катастрофа разразилась, когда матери диагностировали агрессивную форму рака молочной железы. Без медицинской страховки и сбережений возможности ее лечения были ограниченны. Мать умерла, когда ей было немногим за сорок, оставив детей на попечении старшей сестры Изабелл. Хотя та изо всех сил старалась быть для них троих сестрой и матерью, но мальчиков уже было не спасти. Младшего убили в поножовщине, а старший в настоящее время отбывал два пожизненных срока в Сан-Квентинской тюрьме.

В семье Фрэнки была мечтательницей и, сколько себя помнила, всегда хотела стать актрисой. Но хотя Страна Свободы сулила богатство тем, кто усердно трудится, успех ускользал от нее. До рождения сына Фрэнки проходила одно «постельное собеседование» за другим, но это окупалось лишь эпизодическими ролями в третьеразрядных картинах. Казалось, перемены наметились, когда она получила небольшую роль со словами в фильме Дэна Джексона. Как водится, она играла проститутку – ее всегда звали на проституток или официанток, – но хотя сцен было мало, она, в короткой кожаной юбке и черном кружевном топе с глубоким вырезом, произвела впечатление. По крайней мере, так ей казалось, но больше предложений не поступало, и Фрэнки пришлось устроиться в бар, чтобы помочь сестре оплачивать счета. А потом как-то вечером к ним в бар заглянул не кто иной, как Дэн Джексон.