Она пробралась через подлесок и уже чувствовала слабость, когда вышла на поляну. Относительно начала пути теперь она оказалась выше по склону, слева внизу проглядывало море, впереди виднелись оливковые рощи, а над макушками деревьев возвышалась верхняя башня виллы Теодосис.

Шона не успела все осмыслить, потому что зной стал невыносимым. Почувствовав слабость, она опустилась на валун под сенью оливкового дерева, сняла шляпу и принялась яростно ею обмахиваться.

Она сидела под деревом, размышляя о том, как вернуться на тропу и при этом не потерять сознание, когда заметила фигуру, двигавшуюся сквозь деревья по направлению к ней со стороны виллы.

Это была женщина лет за семьдесят, с седыми волосами, собранными в пучок, и в длинной тунике. Даже по прошествии двадцати лет Шона узнала ее лицо: это была Элана Теодосис. Они виделись всего один раз, и в ту единственную встречу она приказала Шоне убраться с острова и навсегда исчезнуть из жизни ее сына.

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать седьмая

Из приличной обуви у Грейс имелись только «найки», но по этому поводу она не переживала. Ее дядя владел парусником, и вместе с родителями она неоднократно плавала у берегов Кауса, что ей доставило большое удовольствие. Грейс гордилась своей отличной морской подготовкой и знала о судах немного больше, чем предполагал Христиан.

У него был одномачтовый парусник – кэтбот. Когда позднее тем днем Грейс ступила на борт, Христиан предложил ей сесть, пока сам развернет парус и приготовится к отплытию. Грейс удивила его, закрепив булинь.

– Ты рули, а я отчалю, – сказала она.

Он почесал голову.

– Ты не говорила, что умеешь ходить под парусом.

– А ты не спрашивал! – Увидев ошарашенное выражение его лица, она рассмеялась. – Ну и видок у тебя! Давай, полный вперед.

Это был идеальный день для плавания. Ветер надувал парус, кэтбот скользил по воде, но море было спокойным. Грейс наслаждалась вкусом соли на губах и свистом ветра.

– Это твой парусник?

– Я построил его сам, а Деметриос мне помогал. Он терпеливый учитель.

Из них получилась хорошая команда. Грейс понимала ветер и знала, что и когда нужно делать, а Христиан с помощью румпеля держал курс, принимая в расчет волну и ветер, как будто был с парусником одним целым.

– Куда мы идем? – поинтересовалась она, присаживаясь.

– В бухту Фенгари. Туда по суше не попасть, только морем. О ней мало кто знает, только островитяне.

До места они добрались довольно быстро. Полуденная жара спала, и ближе к вечеру стало более терпимо. У небольшого причала Грейс спрыгнула в воду, поймала веревку, брошенную Христианом, подтянула парусник и узлом закрепила ее за рым.

Ожидая, пока Христиан выберется на берег, она окинула взглядом подковообразную бухту. Кобальтово-синее море омывало белый песчаный берег, вызывая отчаянное желание искупаться, но Грейс еще стеснялась Христиана и потому указала на эллинг, притулившийся возле причала. В отличие от подобных строений в гавани, казавшихся древними и почерневшими от времени, он был свежеокрашен и выглядел как новый.

– Чей эллинг?

– Деметриоса. Он приплывает сюда, когда хочет обо всем забыть. Он говорит, что дома не может расслабиться, потому что телефон звонит не переставая. Тут он учил меня строить кэтбот – тот, на котором мы прибыли.

Грейс повернулась и снова посмотрела на парусник. Прежде она не заметила, что у него на боку было название – «Селена».

– Это ты его так назвал? Кто такая Селена?

– Селена – богиня луны, ее почитают на Итосе. Пойдем, я покажу, что внутри. Деметриос не будет возражать, если мы зайдем.

Внутри было прохладно и темно. Со стропил свисало каноэ, удерживаемое веревками, по стенам были развешаны рыболовные сети и ловушки для омаров. В углу стоял гамак и потрепанный кожаный диван, вдоль одной стены висели книжные полки с классическими романами. Грейс взяла наугад один – это оказался «Доктор Живаго» – и полистала потрепанные страницы. Судя по всему, книгу неоднократно читали. Грейс просмотрела остальную часть полки: Александр Дюма, несколько криминальных романов Элмора Леонарда. Еще был томик любовной лирики Сапфо.

– Деметриос любит классическую поэзию, – сказал подошедший Христиан.

Грейс открыла страницу, отмеченную закладкой, и прочитала:

– Как грустно, – заметила она. – Должно быть, Деметриос чувствует себя очень одиноким.

Христиан пожал плечами.

– Он очень закрытый и мало рассказывает о себе. Мать говорит, что в молодости ему разбили сердце.

– А теперь он снова разведен и одинок.

Грейс вернула томик на полку. В центре под брезентом находилось что-то большое, стоявшее на опорах.

– А это что?

– Это magnus opus[20] Деметриоса, его шедевр!

– Лодка?

– Конечно.

– Можно взглянуть?

Христиан ослабил веревку на брезенте, и под ним обнаружилась шхуна размером с небольшой скоростной катер. Она была из дерева, с U-образным кокпитом с деревянным рулем и консолью из красного дерева, ошлифованной вручную. Двигателя и систем управления еще не имелось, пока велись работы над корпусом.

Грейс провела рукой по внешней стороне, наслаждаясь ощущением гладкого дерева, и ощутила пальцами контуры букв, написанных на боку: «Красавица».

– Деметриос еще не закончил. Он часто трудится здесь один, но не очень продвигается вперед. Такое ощущение, что он не стремится ее доделать.

– Как думаешь, кто такая Красавица?

– Может, та девушка, которая разбила ему сердце?

Остаток дня они провели в прохладе эллинга и съели закуски, которые прихватил Христиан. Как выяснилось, он вовсе не был застегнут на все пуговицы – с ним было легко, он много смеялся и расспрашивал ее о жизни. Он сообщил, что Деметриос взял его под крыло, когда ему было четырнадцать лет.

– Я думаю, ему хотелось сына, которому он мог бы передать знания.

– А что ему мешает делиться ими с Арианой? Женщины тоже бывают корабелами.

– Это так, только Ариана не из такого теста, у нее ни капли терпения. Ей нравятся танцы, музыка, веселье, мальчики…

– Еще ей нравишься ты, – Грейс ткнула его локтем в бок.

– Ариана сама не знает, чего хочет. Когда я постарею, обзаведусь брюшком и поседею, как отец, я ей разонравлюсь. Она молода – ей нужно пожить, прежде чем строить планы на жизнь.

– Не представляю тебя с брюшком, – рассмеялась Грейс.

Он поднялся и стянул через голову футболку. Под ней оказался сильно загорелый торс с плоским, как стиральная доска, животом и накачанным прессом.

– Ну что, Грейс, пляж в нашем распоряжении. Будет глупо не устроить заплыв – надеюсь, ты не забыла взять купальный костюм?

– Ты такой старомодный. – Она засмеялась, избегая смотреть на него в плавках. – В Англии не говорят «купальный костюм».

– А как нужно говорить?

– Купальник… или бикини.

– Хорошо, надеюсь, ты не забыла бикини. Это слово лучше звучит.

Она поднялась, он смотрел на нее дразнящим взглядом. К счастью, бикини было на ней, но раздеться перед ним она не решалась.

– Ты хорошо плаваешь?

– Довольно прилично.

– Тогда кто вперед – до той большой скалы и обратно. – Он направился к воде. – Я быстрый, ты меня не обгонишь.

Нырнув, он быстро поплыл кролем, рассекая воду широкими взмахами.

– Хвастун! Да будет тебе известно, я выиграла бронзовую медаль на чемпионате графства! – крикнула Грейс ему вдогонку, скидывая одежду и оставаясь в красном бикини с топом-бандо.

Ступив в прохладную чистую воду, она позабыла про застенчивость и рванула вперед, твердо решив не проиграть.

* * *

Шона смотрела на Элану Теодосис из-под полей шляпы, скрывавшей ее рыжие волосы.

– Chairiete! Boró na se voithíso?[21] – спросила Элана.

– Sygnómi[22]… Извините, я плохо говорю по-гречески.

– Вам помочь? – спросила Элана. – Вы заблудились?

Хотя прошло двадцать лет, мать Деметриоса не утратила былой красоты. Умные глаза с любопытством смотрели на Шону, но, судя по всему, она не узнала ее.

– Да, боюсь, что так. Я проживаю в вилле на холме и направлялась на пляж, но, должно быть, свернула не туда.

– Неопытному путешественнику тут легко заблудиться, столько всяких тропинок и развилок.

– Похоже, это мой случай.

Элана улыбнулась.

– Я покажу, как быстро и легко спуститься к пляжу, но мне кажется, вы слегка перегрелись на солнце. Могу предложить вам что-нибудь прохладительное.

Шона с радостью убралась бы как можно дальше отсюда, но чувствовала себя неважно.

– Мне действительно пора идти, друзья будут волноваться, но прохладительный напиток… это было бы очень любезно с вашей стороны.

– Любезность и гостеприимство – наш девиз на Итосе. Прошу за мной.

Шона поборола желание сказать, что в их прошлую встречу Элана была отнюдь не любезной и гостеприимной. Она молча пошла следом через оливковую рощу к небольшой деревянной беседке, в которой стоял деревянный стол с кувшином холодного апельсинового сока и парой стаканов.

– Экономка приносит сок из дома, когда я иду осматривать оливковые деревья. – Элана указала на стул. – Пожалуйста, располагайтесь.

Она налила стакан сока и протянула Шоне. Пить хотелось ужасно, но Шона постаралась не осушить стакан залпом.

– Вы сами выращиваете оливки? – спросила она.

– Увы, да. У меня есть приходящие садовники, но у моего мужа это была страсть. А сейчас его уже нет с нами…

Элана поникла головой и опустила глаза. Шона невольно посочувствовала ей, она по себе знала, что такое горе.