– Ах да, конечно. И этот другой важнее, чем Нико, – ласково произнес он. – Понимаю. Ему будет сюрприз, да?

– Где он, Нико?

Внезапно по прошествии многих ночей и лет размышлений и вопросов, остававшихся без ответа, она поняла, что не может ждать ни минуты дольше. Должно быть, Нико увидел это в ее глазах.

– Я позову сына, Христиана, он отвезет тебя к нему.

Сын Нико оказался светловолосым красавцем. Казалось, его черты были высечены из мрамора.

– Я работаю с Деметриосом в эллинге, – сказал Христиан, когда катер отъехал от пристани.

– Он работает в эллинге? Я думала, офисы его компании в Афинах и Нью-Йорке.

Мужчина пожал плечами.

– Последние несколько лет он проводит там все меньше времени. Вы сами у него спросите. – Он с любопытством смотрел на нее, ведя катер по волнам. – Откуда вы знаете Деметриоса?

– Когда-то были друзьями… давным-давно, – сказала она.

– На Итосе поговаривают, что у Деметриоса разбито сердце. Полагаю, вам об этом ничего не известно?

– Боюсь, что нет.

Шона была искренне озадачена. Это ее изгнали с Итоса. Это ей, а не Деметриосу разбили сердце.

Она поняла, что катер направлялся к бухте Фенгари, где они с Деметриосом впервые занимались любовью. Выходит, эллинг построен там? Почему он выбрал именно то место?

Когда они обогнули бухту, эллинг появился в поле зрения. У причала был пришвартован ботик, дальше неподалеку от берега барахтались купальщики. Но в целом здесь, как и прежде, было уединенно.

Христиан подвел катер к причалу и помог ей выйти. Шона бросила взгляд в сторону эллинга.

– Он внутри, – сказал Христиан, с интересом глядя на нее.

Ей вдруг стало не по себе. Мысль, что нужно идти туда одной, ее смущала.

Она повернулась к Христиану. Судя по всему, он не собирался сходить на берег.

– Вы не пойдете?

Он покачал головой.

– Думаю, вам, старым друзьям, зрители без надобности. Пожалуй, я прокачусь вдоль залива, а после вернусь за вами.

Он завел мотор и поплыл, но Шона не сдвинулась с места – она стояла, стиснув руки. Если Деметриос внутри, почему он не вышел на шум катера, не поинтересовался, кто это был? Гул мотора разносится далеко.

Наконец, решив, что хватит тянуть резину, она пошла по деревянным доскам пристани, ступая почти неслышно. Побеленные деревянные двери были широко распахнуты, из глубины доносился звук радиоприемника, настроенного на дневные новости.

Внутри по стенам висели части парусной оснастки и книжные полки с классикой «Пингвин-букс», на всех поверхностях валялись инструменты. Еще имелось несколько лодок на разных стадиях готовности. Брезент частично прикрывал небольшое деревянное суденышко, у дальнего конца которого, опустив голову, сосредоточенно трудился мужчина.

Шона стояла в дверях, не зная, как быть дальше. Сердце отчаянно колотилось. Потом то ли ветер зашуршал ее юбкой, то ли иной звук привлек его внимание, но мужчина поднял голову.

– Вам помочь?

Во рту у Шоны пересохло, она не могла произнести ни слова. Сколько раз на протяжении всех этих лет она думала о том, что сказала бы ему, если бы снова встретила, и вот теперь он находился в двух шагах, а в голове у нее было пусто.

Деметриос встал и направился к ней. Он был в старой футболке, заляпанной краской, и в свободных шортах цвета хаки. Он скорее походил на работягу, чем на главу международного конгломерата.

– Ко мне в эллинг редко заглядывают посетители, вы, наверное, ошиблись, despoinída?

Он подходил, приветливо улыбаясь, но, когда оказался совсем близко, его улыбка дрогнула. Шона сняла шляпу, рыжие волосы рассыпались по плечам.

– Здравствуй, Деметриос.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Казалось, эти до боли знакомые ореховые глаза с золотыми крапинками не могли поверить тому, что видели. Вместо пыла и страсти молодого человека, которого она помнила, в них была настороженность и затаенная печаль.

Деметриос откашлялся:

– Шона, ты приехала…

Он потянулся к ней и, прежде чем она успела отстраниться, стиснул в объятиях, не говоря ни слова. Шона чувствовала, что готова дать слабину – всплеск эмоций грозил пробить брешь в ее самообладании. Инстинктивно она знала, что он чувствует то же, что и она. Ей не хотелось портить момент, обрывать короткую паузу и начинать болезненный разговор, который, как она знала, был неминуем. Она вдыхала памятный аромат цитрусовых и сандалового дерева, к которому теперь примешивался запах пота, неизбежный при занятиях физическим трудом. Она отстранилась.

– Рад тебя видеть, – сказал он.

Она улыбнулась и кивнула, не пытаясь скрыть, что испытывала те же чувства.

– Это твой новый офис?

Он провел руками по волосам и вытер их о шорты. Движение было нервное, выдававшее тревогу.

– Назовем это прихотью мужчины средних лет. Здесь я могу притвориться, что я кто-то другой.

– По-прежнему пытаешься сбежать?

Он грустно рассмеялся.

– Пытаюсь и терплю неудачу. Но что же мы стоим? Сюда редко заглядывают гости, но кое-какой комфорт я могу создать.

Он взял два прислоненных к стене деревянных шезлонга и поставил их в дверях эллинга, развернув к морю.

– Садись, пожалуйста.

Затем метнулся к стоявшему в углу термобоксу и вернулся с бутылкой рецины и двумя стаканами.

Сначала он наполнил один стакан и протянул ей, затем наполнил другой и поднял его в тосте.

– Давай за… – Деметриос задумался на пару секунд, подбирая нужные слова, – за тебя и твой успех. Я всегда знал, что ты особенная, и мне приятно, что остальной мир тоже признал это.

– Спасибо.

Она чокнулась с ним и сделала глоток прохладного терпкого вина. «Выпить мне не помешает», – сказала она себе.

– Я так рад, что ты решила приехать. Я только недавно узнал, что Шона О’Брайен, с которой я был когда-то знаком, стала известной актрисой. Всего пару лет назад, когда я мельком увидел тебя в Каннах…

– Жаль, что мы не встретились, – солгала она. – Да и откуда тебе было знать? Наши пути разминулись.

– Если бы я знал, я бы написал тебе раньше, чтобы объясниться.

– Тут и объяснять-то нечего. Мы были молоды и из разных миров. У нас ничего не получилось бы.

Деметриос нахмурился.

– Понятно. Ты считаешь, что это было увлечение молодости?

– Никто и не ожидал, что такой молодой человек, как ты, свяжет себя обязательствами с такой девушкой, как я. Это было невероятно – так оно и оказалось.

Деметриос сделал медленный глоток. Казалось, он взвешивал слова.

– Я всегда сожалел о том, что не пытался найти тебя. Когда Джереми тебя уволил, ты исчезла так быстро, что я не успел…

– По правде говоря, Деметриос, не стоит ворошить старое. Что было, то прошло и быльем поросло.

Шона знала, что с ее стороны это жестоко, но от нее требовалось быть сильной.

– Тогда зачем ты приехала?

– Есть кое-что, что тебе нужно знать… – Она встала и сделала несколько шагов, собираясь с духом. – Кое-что, имеющее отношение к нам.

Он посмотрел на нее, не понимая, к чему она клонит. Увидев, как она нервничает, он ободряюще кивнул, но не торопил продолжать.

– Так вот… мой муж Дэн…

– Мои глубочайшие соболезнования. Я видел в новостях и…

– У него был роман. – Теперь она стояла к нему лицом. – Тогда он, должно быть, сошел с ума.

Деметриос встал и сделал шаг к ней.

– У него был роман и родился ребенок. В начале этого года любовница Дэна позвонила мне… У нее был рак, она знала, что ей осталось недолго. Она переживала за сына – сына Дэна. Ему четыре года, и он оставался почти сиротой. Она хотела, чтобы я взяла его и дала ему то, чего она никогда не смогла бы ему дать.

– И ты его взяла?

– Да… – Она глубоко вздохнула. – И я рада, что сделала это. Я очень сильно его люблю.

– У тебя всегда было большое сердце, Шона.

Ее уже била нервная дрожь. Деметриос, видя ее состояние, протянул к ней руки, но Шона попятилась.

– Я должна кое-что тебе рассказать. Если не расскажу сейчас, то уже никогда не смогу, – она глубоко вздохнула. – Покинув Итос, я вернулась в Англию, обратно в университет… А через несколько недель поняла, что беременна.

По лицу Деметриоса пробежала тень, его голос дрогнул.

– Я был осторожен… Я не понимаю…

– Недостаточно осторожен.

Его лицо страдальчески исказилось.

– Ребенок… ты…

– Я не знала, что делать! – отрезала она. – Мне было девятнадцать. Я скрывала беременность, сколько могла. Носила большие джемперы и мешковатые брюки, чтобы никто ничего не заподозрил. Потом стала пропускать лекции. Это не укрылось от моего куратора – она пришла в квартиру, которую снимали мы с Рокси.

Деметриос сжал челюсти.

– И что потом? – В его голосе звенело нетерпение.

– Я рассказала ей все. Джоанна – мой куратор – была замечательным человеком. Я была готова бросить учебу, но она сказала не пороть горячку и хорошенько все обдумать. – Шона сглотнула. – Видишь ли, я была только на втором курсе.

– А как отреагировали твои родители?

Возвращение к давно похороненным воспоминаниям разбередило в ней пережитые чувства. Глаза защипало от слез, которые пресекали на корню попытку держаться строгих фактов. Шона покачала головой.

– Я никогда не смогла бы сказать родителям. Они были католики… это разбило бы сердце отцу. Мне не хватило смелости, а должно было хватить, – с трудом выдавила она.

– Шона…

Деметриос снова потянулся к ней, но она вскинула руки в отстраняющем жесте.

– Дай мне договорить.

Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и продолжила: