Гремит гром, и стучать приходится громко. Наконец, за стеклянной дверью показался Джимми: с плотоядной улыбочкой он отстегивает от ремня связку ключей, и тогда Иезавель слегка раздвигает полы шубы.

Будучи опытной соблазнительницей, она знает, как разжечь в мужчине огонь. И для этого предвкушение должно быть как можно более долгим.

Джимми открывает дверь, жадным взглядом заглядывая за полы шубы Иезавель.

Войдя внутрь, она кокетливо улыбается.

– Ах, простите, сэр, – мурлычет она. – Разглядывая ваши стояки… то есть стойки с экспонатами, я где-то забыла свою сумочку. Вы не поможете отыскать ее? – Томно опустив ресницы, она оттопыривает пальчиком нижнюю губу. Ее алые маникюр и помада соблазнительно блестят в электрическом свете.

– Конечно, мэм. – Джимми галантно приподнимает кепку, точь-в-точь разыгрывая сценку их первой встречи пару месяцев назад, когда Иезавель действительно посетила музей и «забыла» там сумочку.

– Как вы добры, – воркует Иезавель.

Прежде чем Джимми успевает запереть дверь, легким движением запястья она наводит на замок чары разблокировки, средь шума бури Джимми не слышит характерного щелчка.

– Пройдемте, – с ухмылкой произносит Джимми, указывая в сторону пульта охраны.

Как и в предыдущие два раза, он собирается устроить небольшой фарс с разыскиванием сумочки в корзинке для забытых вещей, после чего отведет Иезавель в дежурку, чтобы якобы пошуровать во второй корзинке, но на самом деле займется поиском у нее под шубой. Не считая туалетов, дежурка – единственное место, где не установлены камеры, а значит, тут можно оттянуться по полной.

Во время секса Джимми не очень-то многословен, и это плохо, так как Иезавель, как и все девочки на свете, любит, когда ее подстегивают всякими грязными словечками. Зато он становился болтливым после самого апогея: откинувшись на кушетке и тяжело дыша после их первого совокупления, он рассказал, что работает с напарником Тони, просто тот вечно опаздывает.

Дело в том, что Тони нужно добраться до музея из доков, где он работает в дневную смену, так что Джимми его прикрывает где-то сорок пять минут или даже час. Но это не беда, потому что посетителей выводит из музея предыдущий охранник, а после этого тут все тихо, ночная работа не пыльная.

– Тони здесь? – на всякий случай интересуется Иезавель.

– Нет. Так что у нас с тобой сорок минут как минимум. – Обернувшись, Джимми многозначительно шевелит бровями и грязно улыбается.

Тонкие шпильки Иезавель дробно стучат по мраморному полу, исполняя любовную прелюдию. Этот молодой охранник – настоящий фетишист и настаивает, чтобы во время секса Иезавель не снимала сапожек. А у Иезавель свой фетиш – ей нравится, чтобы Джимми оставался в форме.

Изначально план Квини не включал никаких соблазнений и уж тем более секса: Квини полагала, что для идеального ограбления это вовсе не обязательно. Но во время рекогносцировки Иезавель положила глаз на молодого охранника и сказала, что Квини порет чушь.

Зная, что должно произойти уже через минуту, Иезавель старается полностью завладеть вниманием Джимми. Когда они подходят к корзинке с забытыми вещами, Иезавель, повернувшись к камерам спиной, распахивает шубу, демонстрируя красный кружевной корсет и подвязки.

От увиденного глаза Джимми буквально лезут на лоб – прямо как у мультяшного персонажа. А потом, как и было задумано, вырубается свет.

– Блин, – ругается в темноте Джимми.

– Значит, сейчас должен включиться генератор, – говорит Иезавель.

Джимми снова ругается, натолкнувшись в темноте на стол.

– Генератор включается только через полчаса, чтобы не расходовать энергию на короткие перепады, – объяс– няет он.

Иезавель улыбается. Именно в этом пункте ведьмы не были уверены, но теперь можно не беспокоиться.

– У тебя есть фонарик? – спрашивает она.

– Да, а ты что, боишься темноты, Вивьен? – поддразнивает Джимми. Вивьен – так назвалась Иезавель при их первом знакомстве.

– Нет, не боюсь. Просто хочу, чтобы меня было видно. Я зря, что ли, все это надела? – Джимми жадно сглатывает. – Ведь это же не помешает нашим планам? – бормочет она. – Или свет включится, или генератор заработает, а мы пока можем развлечься в темноте.

Джимми раздумывает ровно три секунды – Иезавель точно это знает, так как считала эти самые секунды. Джимми обходит в темноте стол и подходит к Иезавель – это, собственно, и есть ответ на ее вопрос. Иезавель разворачивается к нему спиной, Джимми прижимает ее к столу, залезая рукой под шубу, ощупывая ее грудь и покрывая поцелуями шею.

Когда он начинает ласкать языком пульсирующую жилку на ее шее, Иезавель задыхается под его жарким дыханием и начинает извиваться. Он впивается в ее рот в страстном поцелуе, вжимаясь в нее, и она чувствует, как нарастает его возбуждение.

– Только не здесь, – бормочет Иезавель. – Если вдруг включится свет, нас увидят с улицы.

– Какая ж ты у меня стеснительная, – поддразнивает ее Джимми, но все-таки убирает руку, обходит стол и нашаривает в темноте фонарик.

Вспыхивает желтый луч, подсвечивая их путь в дежурку, чьи стены увешаны мониторами. Иезавель наводит пальчик на сервер и бормочет заклинание, стирая память. Теперь от ее визита в памяти камер наблюдения не останется и следа.

– Что ты сказала? – спрашивает Джимми, притягивая ее к себе и откинувшись к столу.

– Ничего, – шепчет Иезавель, впившись в него губами.

Поскольку в кровь ее выбрасываются сопутствующие сексу гормоны (окситоцин, дофамин, серотонин), Иезавель забывает произнести заглушающее заклинание – а ведь Квини предупреждала, что следует сделать это сразу же, как она заведет Джимми в дежурку. Иезавель вспоминает об этом, лишь когда Джимми сажает ее на стул, но решает, что не так это и важно. За собственными вскриками и придыханиями Джимми все равно ничего не услышит. Но ровно через двадцать четыре минуты Иезавель осознает свою ошибку.

41

41

Тридцать три года назад. Вечер ограбления

Стоя в арке на другой стороне улицы, Квини с Тэбби видели, как зажегся фонарик. Его луч дрожал в темноте, удаляясь, а потом исчез.

– Пора, – говорит Квини. При помощи волшебной палочки она извлекает зеленые искры – сигнал готовности для Айви с Урсулой, что поджидают под навесом на той стороне.

– Давай обождем еще минуту – вдруг Джимми что-то забыл и решит выйти из дежурки, – предлагает Квини.

Отсчитав ровно минуту, Квини первой несется через пустую дорогу, а следом за ней и Тэбби. Квини настолько сосредоточена, что не обращает внимания на проливной дождь. Когда обе они добираются до входной двери, из пальто Тэбби вдруг высовывается маленькая лохматая голова.

Квини кивает подруге: та опускает взгляд, поглубже застегивая молнию пальто, под которым что-то бугрится, и Тэбби любовно гладит живот. Окажись рядом случайные прохожие (что было бы довольно глупо, когда на город обрушилась такая буря), они б решили, что эта пятидесятилетняя женщина на сносях. Но, к счастью, вокруг ни души, юноша с газетой давно испарился, так что нет никакой публики, чтобы созерцать это странное зрелище.

Квини тихонько толкает дверь, и та открывается. Издав вздох облегчения, две ведьмы входят в музей. Солнце давно скрылось, небо заволокли грозовые тучи, и в помещении темно, как в душе у Люцифера.

Квини наводит волшебную палочку на Тэбби и бормочет: «Сикка». Когда одежда Тэбби становится сухой, Квини проделывает то же самое и для себя. Это нужно не только ради удобства, но и в целых безопасности – ведь если вода накапает на мраморный пол, можно и упасть.

Убрав палочку, Квини вытаскивает из потайного кармана (коих у нее множество) три пары очков. Она надела очки первой, и сразу же темнота замерцала изумрудно-зеленым светом, а все предметы приобрели рельефные очертания.

Квини передает две пары очков Тэбби. Первые та надевает сама, а затем распахивает пальто и расталкивает сонного Клепто, что висит на ней, обхватив ее цепкими лапами. Мелкий капуцин тотчас же ловко забирается на плечо Табиты, и она передает ему маленькие очки. Клепто хватает их и со знанием дела нацепляет на нос. Выпрямившись, он довольно отплясывает на плече Табиты. Впрочем, дрессировка у Клепто хорошая, и он все делает очень тихо. Квини даже завидует обезьянке, способной радоваться такой малости.

Квини пришлось постараться, чтобы сделать для Клепто такие маленькие очки. Да, у обезьян, в отличие от ночных животных, отсутствует так называемая тапетум люцидум – отражающая оболочка позади сетчатки глаз, поэтому обезьяны и не видят в темноте.

Квини удалось довести до ума модель для Клепто всего неделю назад. Очки так ему понравились, что он отказывался их снимать, таращась в каждую отражающую поверхность. Ничего магического Квини придумать не смогла, да и Табита вряд ли бы позволила экспериментировать с маленьким приматом.

Заранее и лично изучив план музея, Квини знала, что им следует попасть в дальний конец зала, миновав лабиринт витрин, перегородок и цоколей.

Обе ведьмы одеты в черное, на этот раз предпочтя брюки – ведь, как верно полагает Квини, края балахона могут случайно зацепиться за постаменты, обрушив их вместе с музейными экспонатами. Обувь же «дзика таби» с раздвоенным носком позволяет беззвучно передвигаться между витрин с драгоценностями ацтеков (постоянная выставка) в сторону передвижной экспозиции.